Петр ЖУЙКОВ: Когда-то был я сыном полка

Петр ЖУЙКОВ: Когда-то был я сыном полка

 Фото из семейного архива Петра ЖУЙКОВА

Наш герой родился 8 мая 1931 года в Воронежской области. Тогда ещё никто не знал, что день рождения Пети Жуйкова станет днём подписания  Акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии, официально завершившего развязанную ею Вторую мировую войну.

Но и тогда советские ребятишки с азартом пели: «Красная Армия всех сильней» и мечтали стать доблестными защитниками Родины. Многим из них, даже толком не повзрослев, пришлось надеть военную форму.

 

Короткое детство

— Жизнь в то время была нелёгкой, и родители в поисках заработка завербовались в Забайкальский край. Мне тогда было около пяти лет, сестренке — около четырёх. Всей семьёй и отправились в дальнюю нелёгкую дорогу, — рассказывает Пётр Васильевич.

Когда ему было всего семь лет, мама Анастасия умерла.  Её смерть стала тяжелейшим испытанием для детей.

— Мы жили в селе Делюнь Забайкальского края. Врачей там, где мы жили, не было. По дороге, пока машина ехала до врача, мама скончалась. Помню, мы с сестрой криком тогда кричали… Так мы с Татьяной остались одни. Совсем одни — отец в это время находился на военной переподготовке.

Именно эти события определили дальнейшую судьбу Пети Жуйкова.

После смерти матери за детьми, по сути, некому было присматривать. И тогда органы опеки (Пётр Васильевич не знает, как они тогда назывались) предложили отправить детей в детский дом.

— Помню, папа отвёз нас туда и сказал: «Вернусь или не вернусь — сам не знаю, дети. Вы — крепитесь». Мы плохо понимали, что происходит. Это был 1943 год — продолжалась страшная война. Отец снова ушёл на службу, и больше мы никогда не видели его…

Вот так у детей началась жизнь совсем без родных. Детство оказалось коротким.

 

От детдома до полка родного

Жизнь в детдоме была непростая во всех отношениях и трудовая. Ребята постарше, знакомые с сельским трудом, и сено помогали косить, и дрова летом заготавливать, а зимой — на лошадях вывозить их из лесу. «Отец в свое время научил меня с лошадьми управляться», — поясняет Пётр Васильевич.

А в 1943 году Сталин дал команду: мальчиков, у которых родители погибли на фронте, можно брать воспитанниками в полк, то есть сыновьями полка.

— В 1943 году в наш детский дом приехали военные и выбрали из нашего дома двоих пацанов — меня и ещё одного мальчишку. Ох, и началась у нас жизнь!  Первым делом нас помыли, одели аккуратно и чистенько. Мы даже в школу стали ходить! Я пошёл в пятый класс и целый год ходил  в школу. Тем временем полк, в который нас определили, подготавливали к военным действиям, то есть к отправке на войну. А в 1945-м, уже после Победы, вдруг была объявлена война Японии. Мы как раз находились на приграничной станции Маньчжурия…

Резонный вопрос: чем же мальчишки могли быть полезны полку, который их принял, как сыновей? Чем было им там заняться? А по сути, у ребят уже началась военная служба! В полковом оркестре!

— В полку был духовой оркестр, и я в нем играл на баритоне (басовый духовой музыкальный инструмент семейства саксгорнов). Капельмейстер был грамотным лейтенантом-музыкантом, в свое время окончил Ленинградское музыкальное училище. И, как теперь понимаю, хорошим педагогом — всего за год я неплохо освоил инструмент.

Но музыка — музыкой, а война — войной. Вот и танки пошли на обозначенные рубежи своим ходом — граница-то вот она! И так уж я хотел попасть со всеми на войну! Просился. Но командир полка меня остановил и говорит: «Сынок, ты куда? Ещё успеешь». И оставил в полку.

После войны потихонечку солдаты стали в свою часть возвращаться. И здесь их уже духовым оркестром встречали. Вместе с военнослужащими-музыкантами старательно «выдували медь» в оркестре и мальчишки-подростки в военной форме — сыновья полка.

— Для меня эти встречи музыкой вернувшихся живыми родных солдатиков — незабываемые минуты! Я их до сих пор помню. Закроешь глаза и снова перед взором проносятся эти картины. А потом наш полковой оркестр отправили на станцию Дивизионная, что перед городом Улан-Удэ в Забайкалье. Уже там я окончил седьмой класс и продолжал играть в военном оркестре. После войны нам, мальчишкам, кстати, тоже были вручены медали «За победу над Японией» и «За победу над Германией». Этот день мы приближали, как могли…

 

Встречи, расставанья, встречи

Не удержавшись, спрашиваю: нравилось ли мальчишкам жить среди военных? Ведь это, наверное, значит, что с ранней юности им приходилось и подчиняться строгой дисциплине, и общения со сверстниками было немного.

— А нам очень нравилось в той Красной Армии! — отвечает этот немолодой уже человек. — Солдаты и офицеры с нами, воспитанниками полка, такие заботливые были. Может быть, видя нас, каждый свою семью вспоминал… В то же время в части была должная дисциплина, и нас она, конечно, тоже касалась. А столько в этом окружении чувствовалось настоящей мужской силы и душевного тепла… Но мы взрослели, война закончилась, и вскоре надо было уходить из части и думать, как дальше жить. Сам я, наверное, ни за что бы не ушёл. Мне нравилось в полку, в оркестре: дружно мы там жили. К сожалению, больше я из них никого не видел, и связь наша оборвалась. Но они все живут в моей памяти…

Когда стало ясно, что со ставшей родной воинской частью сыну полка вскоре придётся расстаться, подошёл он к командиру части и рассказал, что хочет получить хорошую гражданскую специальность.

— Командир ответил: «Хорошо, сынок». И приказал старшим солдатам отвезти меня  в Читу в… детский приемник. Я очень хотел в железнодорожный техникум поступить, а меня оттуда забрали на фабрично-заводское обучение. Так и окончил это ФЗО на каменщика, столяра и штукатура, — рассказал о неожиданной «загогулине» в судьбе Пётр Васильевич.

По распределению он попал в Черновские копи, в шахты. Печником немного поработал, затем строил помещения для шахтеров, где те кушали и отдыхали.

— Мне, как самому молодому в бригаде, было очень тяжело. В основном со мной работали мужики из Украины – они деньги сюда приезжали зарабатывать. Так проработал я три месяца и уже хотел уволиться и уехать. А мне паспорт ещё не давали, и пришлось остаться. Пошёл я на более лёгкий труд — вагонетки сеном загружать. Ходил сено косить, благо, отец всему научил, и с лошадьми я умел легко управляться. Стога ставили, копны накидывали и потом вывозили. На этой работе меня даже старшим поставили.

Когда юноша получил на руки паспорт, задумался: куда идти? Ведь деньги нужны и жизнь устраивать свою надо. Пошёл-таки на железную дорогу. Шпалы укладывать.

— Ух, тяжелая работа! — крякнул при таких воспоминаниях мой собеседник. — Но недалеко было военное депо, и вскоре я устроился там кочегаром на паровоз. Не успел привыкнуть, как призвали служить срочную. Вот так я в армию попал во второй раз — служить направили на Дальний Восток в  противовоздушную оборону диспетчером на радиолокаторы. Армейская среда была для меня привычной. Был старшим командным. По тревоге мы садились за щит управления, нам передавали данные и ставили задачу обнаружить воздушную цель — условного противника. За отличную службу меня наградили и дали отпуск. Вот его я и решил использовать для поисков своей сестры.

Напомним читателям, что в детстве Пете Жуйкову пришлось расстаться не только с отцом, погибшим на войне, а затем с полком, принявшим его, как сына, но и младшей сестрой, оставшейся в детдоме. Интересуюсь у Петра Васильевича, как сложилась её судьба? Поддерживали ли брат и сестра связь во время Петиной ранней службы в полковом оркестре? Свиделись ли позже?

— Я писал, рассылал повсюду письма и однажды выяснил, что она попала в посёлок Бира. И вот в свой армейский отпуск поехал её искать. А она уже в Биробиджане была! Оказывается, через некоторое время после того, как офицеры увезли меня из детского дома, её тоже забрали оттуда — это был брат нашего отца. С ним сестра и осталась.

Это известие вновь круто переменило планы Петра Жуйкова.

— Я думал с ребятами, с которыми служил, после увольнения уехать жить на запад, но остался в Биробиджане. Сестра-то здесь — единственная родная душа… Моей сестре сейчас 87 лет,  а мне — 88. Она также до сих пор живет в Биробиджане, с того момента, как я её здесь нашёл после разлуки.

 

Полвека трудового!

В Биробиджане молодой человек нашёл работу на трикотажной фабрике, поработал немного на паровозе. Работал и в вечерней школе, повторял седьмой класс.

— Помню, жена меня чуть из дома тогда не выгнала! Ведь тяжело было обустроить быт, а я ещё и учился — «время тратил». Зато потом поступил в техникум, который тоже окончил без отрыва от работы. Там пять лет отучился.

В ту пору нынешнюю ТЭЦ только строили. А потом Петра Жуйкова на эту ТЭЦ взяли работать.

— Уголь загружал в вагоны — они были паровозного типа, — поясняет собеседник. — На ТЭЦ я проработал 50 лет! И запись в трудовой книжке об этом, и награды есть.

Спрашиваю Петра Васильевича, боясь ненароком обидеть, не имела ли последствий упомянутая размолвка с женой? Сошлись ли далее характерами? Ответ прозвучал несколько неожиданно для меня, человека, выросшего в совершенно другую эпоху.

—      Думал, раз я сам — сирота и жену себе найду такую же. Друг дружку поймём. Вера тоже сиротой была. Так всю жизнь с ней и прожил. Умерла она двадцать лет тому назад. У нас с нею три дочки. Моим доченькам в детстве очень нравилось слушать про мои военные похождения «сына полка» да про войну. Даже в школу меня к ним звали на 23 февраля и  День Победы, чтоб я рассказал о своей истории. Ух, девчонки мои гордились мной!


Беседовала Лилиана КАРАСЕВА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

17 − семнадцать =