Писатель Стефан Цвейг (1881 – 1942)

Австрийский писатель, критик, автор множества новелл и беллетризованных биографий.

Популярным во всем мире имя автора сделали его новеллы – «Амок» (1922), «Смятение чувств» (1927), «Шахматная новелла» (1941), «Письмо незнакомки» (1922), поражающие драматизмом, увлекающие необычными сюжетами и заставляющие размышлять над превратностями человеческих судеб. Автор создал и детально разработал свою собственную модель новеллы, отличную от произведений общепризнанных мастеров короткого жанра. К жанру романа Цвейг обращался редко – среди таковых, например, «Угар преображения» и «Нетерпение сердца», опубликованный в 1939 году, – единственный его завершенный роман показывает Австро-Венгрию начала XX века накануне Первой мировой войны. Это история о безнадежной, безумной любви парализованной юной красавицы Эдит фон Кекешфальва к молодому австрийскому офицеру Антону Гофмюллеру, способному сострадать ей, понимать ее, жалеть, но не ответить ей взаимностью. Роман неоднократно экранизировался – в 1946 году (фильм «Остерегайтесь жалости»), в 1979 –  («Опасная жалость») и в 2013 году по мотивам романа вышел русский мини-сериал «Любовь за любовь».

Человек всего лишь песчинка, и в наши дни его воля вообще не принимается в расчет.

 

Еще в прошлую войну на фронте мне редко встречались люди, которые безоговорочно принимали или безоговорочно отвергали войну. Большинство нас подхватило, как пыль ветром, и закружило в общем вихре. И, пожалуй, тех, кто пошел на войну, убегая от жизни, было больше, чем тех, кто спасался от войны.

 

Иной раз мужество – это слабость навыворот.

 

Стоит только – для меня это яснее ясного – на миг охватить воображением все несчастья, случающиеся на земле, как у тебя пропадет сон и смех застрянет в горле.

 

Несчастье делает человека легко ранимым, а непрерывное страдание мешает ему быть справедливым.

 

Подлинное сочувствие – не электрический контакт, его нельзя включить и выключить, когда заблагорассудится, и всякий, кто принимает участие в чужой судьбе, уже не может с полной свободой распоряжаться своею собственной.

 

Дела, сделанные наполовину, и полувысказанные намеки – всегда от лукавого: все зло в этом мире от половинчатости.

 

Истина в противоположном: как раз неизлечимое и надо пытаться лечить; более того – только на так называемых «неизлечимых» и проверяется искусство врача.

 

Чтобы мы ни делали, нами чаще всего руководит именно тщеславие, и слабые натуры почти никогда не могут устоять перед искушением сделать что-то такое, что со стороны выглядит, как проявление силы, мужества и решительности.

 

В конце концов, человек должен знать, была ли его жизнь напрасной, или он жил ради чего-то. 

 

Все возможно, даже невозможное, ибо там, где перед наукой сегодня заперты все двери, завтра может приоткрыться одна из них. Если старые методы оказываются безуспешными, надо искать новые, а где не помогает наука, там всегда еще можно надеяться на чудо.

 

Но острое ощущение счастья, как и все хмельное, усыпляет рассудок, и мы, наслаждаясь настоящим, забываем о прошлом.

 

 

Счастье, подаренное человеку, никогда не может быть виной или несправедливостью.

Это прекрасно – помогать, это единственное, что действительно имеет цену и приносит награду. И когда я понял это, для меня стало внутренней необходимостью то, что еще вчера казалось невыносимой жертвой: быть благодарным человеку за его большую, пылкую любовь.

 

Только неизмеримое, необъятное пугает нас, и наоборот: все определенное, все, что имеет предел, побуждает нас выдержать испытание, становясь мерой наших сил.

 

Для мужчины нет гнета более бессмысленного и неотвратимого, чем быть любимым против воли, – это пытка из пыток, хотя и вина без вины.

 

Значит, тот, кто помог хотя бы одному-единственному человеку, жил не напрасно, значит, и впрямь стоит отдавать людям всего себя, все свои силы – до последнего? Тогда оправдана каждая жертва; и даже ложь, если она приносит счастье другим, важнее любой правды.

 

Лишь обделенным судьбой, лишь униженным, слабым, некрасивым, отверженным можно действительно помочь любовью. Тот, кто отдает им свою жизнь, возмещает им все, что у них отнято. Только они умеют по-настоящему любить и принимать любовь, только они знают, как нужно любить: со смирением и благодарностью.

Никакая вина не может быть предана забвению, пока о ней помнит совесть.

 

Лишь теперь я начал понимать (писатели чаще всего обходят это молчанием), что уродливые, искалеченные, увядшие и отвергнутые намного опаснее в своих вожделениях, чем счастливые и здоровые, что они любят фанатической, горькой, губительной любовью, и ни одна земная страсть не бывает столь ненасытной и столь отчаянной, как безнадежная, безответная любовь этих пасынков Создателя, которые видят смысл в жизни лишь тогда, когда могут любить и быть любимыми.

 

Долгое страдание изнуряет не только больного, но и его близких; сильные переживания не могут длиться бесконечно.

 

Сострадание, черт возьми, – это палка о двух концах: тому, кто не умеет с ним справляться, лучше не открывать ему доступ в сердце. Первые несколько инъекций приносят облегчение, они успокаивают, снимают боль. Но организму – телу и душе – роковым образом присуще губительное свойство привыкать; как нервная система нуждается во все больших дозах морфия, так и чувство все больше и больше жаждет сострадания, пока не начнет требовать невозможного.

 Цитаты из романа Стефана Цвейга «Нетерпение сердца»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *