Почему Сталин решил убить Михоэлса?

70 лет назад, 12 января 1948 года, трагически погиб великий актер и режиссер Соломон Михоэлс

Загадка, на которую нет ответа

Все, что происходило вокруг Еврейского антифашистского комитета в последние годы его существования, с 1946 по 1948 гг., совершенно не вписывалось в логику функционирования советской системы и ее руководства. Нужно сказать правду: хотя книг и статей об этом опубликовано множество, удовлетворительных объяснений парадоксов, накладывавшихся один на другой, у нас до сих пор нет…

Об отношении И.В. Сталина к еврейству сказано и написано немало. Мы не знаем, однако, как и под влиянием чего с годами менялась позиция И.В. Сталина по данному вопросу, а она, по всей видимости, менялась не один раз. Некоторые авторы считают, что значимую роль в изменении позиции И.В. Сталина по еврейскому вопросу сыграли роман его дочери Светланы с драматургом А.Я. Каплером в 1942–1943 гг. и ее зарегистрированный весной 1944 года брак со студентом Института международных отношений Г.И. Морозовым (оба они были евреями), другие ищут объяснения менее «семейного» характера. Очевидно, однако, что в 1920-е и 1930-е годы советский режим не имел антисемитского характера (наоборот, режим боролся с проявлениями антисемитизма), а во время войны использовал «еврейскую карту» в пропагандистских усилиях, в особенности направленных на зарубежных потребителей. Вместе с тем, очевидно и то, что в 1940-е годы вектор существенным образом изменился, хотя мы не знаем точно, когда именно и почему это произошло.

 

Первые предложения о «смене вех» были сделаны сразу после войны. Уже в октябре 1946 года М.А. Суслов обратился в Секретариат ЦК ВКП(б) и лично к А.А. Жданову (документ был переслан также и И.В. Сталину, который изначально не был упомянут как его адресат) с предложением закрыть Еврейский антифашистский комитет. М.А. Суслов отчетливо выразил свою позицию: «В период Отечественной войны Еврейский антифашистский комитет сыграл известную положительную роль, содействуя в некоторой степени мобилизации зарубежного еврейского населения на борьбу с немецким фашизмом. С окончанием войны положительная роль Комитета оказалась исчерпанной и, как показала проверка, произведенная Отделом внешней политики ЦК ВКП(б), деятельность ЕАК в настоящее время не только перестала быть положительной, но и становится политически вредной». Кроме того, уже тогда, осенью 1946 года, М.А. Суслов обвинил ЕАК в сионизме: «Основной порок в деятельности Еврейского антифашистского комитета в настоящее время состоит в том, что она приобретает все более националистический, сионистский характер и объективно способствует усилению еврейского реакционного буржуазно-националистического движения за границей и подогреванию националистических, сионистских настроений среди некоторой части еврейского населения в СССР». Упоминание о сионизме крайне важно: до решения ООН о создании Государства Израиль остается еще год с небольшим, а до самого провозглашения независимости этого государства – полтора года, однако, руководителей советского идеологического аппарата уже волнует вопрос о том, насколько сионизм может привлечь «их» евреев.

 

Еще в сентябре 1946 года подчиненные М.А. Суслова подали ему предложение о роспуске Еврейского антифашистского комитета и закрытии его печатного органа – газеты «Эйникайт» («Единение»). М.А. Суслов принял эти рекомендации, отметив в своей докладной: «Отдел внешней политики ЦК ВКП(б) считает дальнейшее существование Еврейского антифашистского комитета в СССР нецелесообразным и политически вредным и вносит на Ваше рассмотрение предложение о его ликвидации».

 

Казалось, что дни ЕАКа сочтены. В конце 1946 года сотрудники Отдела внешней политики и Управления пропаганды ЦК встретились с руководителями Комитета С.М. Михоэлсом и И.С. Фефером (1900–1952) для обсуждения вопроса о роспуске Комитета. На протяжении нескольких месяцев все документы ЕАК дважды вывозились в ЦК и тщательно там изучались. В проекте постановления ЦК, подготовленном в январе 1947 года М.А. Сусловым и Г.Ф. Александровым, говорилось, что «тт. Михоэлс и Фефер признали задачи Комитета исчерпанными». В соответствии с бюрократической процедурой к проекту постановления было приложено и заранее заготовленное решение ЕАК о самороспуске. Но эти планы тогда так и не были реализованы; почему – неизвестно. В июле того же 1947 года в ЦК ВКП(б) был подготовлен проект постановления о реорганизации ЕАКа, предусматривавший смену его ответственного секретаря: на место И.С. Фефера предлагалось назначить Я.Л. Лившица. Тогда же два работника ЦК – П.С. Баранов (из Отдела внешней политики) и В.Г. Григорян (из Управления пропаганды и агитации) совместно обратились к А.А. Жданову с предложением более четко определить послевоенные задачи ЕАК, а также настаивали на существенных персональных изменениях в руководстве комитета и в редколлегии «Эйникайт». Однако и эти предложения реализованы не были, и причинам этого нет убедительного объяснения. В то время с легкостью были сменены редакторы куда более значимых и тиражных изданий, от журнала «Крокодил» до журнала «Вопросы философии», и сложно понять, почему именно судьба редакции имевшей крайне ограниченное влияние газеты на языке идиш должна была обсуждаться в ЦК так долго без принятия какого-либо решения.

 

Решение было принято позднее лично И.В. Сталиным, и оно было куда более жестоким, чем все, что предлагалось сотрудниками аппарата ЦК: глава государства приказал просто убить председателя Еврейского антифашистского комитета, художественного руководителя Государственного еврейского театра (ГОСЕТ), народного артиста СССР, лауреата Сталинской премии Соломона Михоэлса. Некоторые компетентные авторы отмечают, что, дескать, для И.В. Сталина отдать приказ об убийстве неугодных ему людей было делом обычным. Однако так ли это? Как Р.Г. Пихоя, так и Г.В. Костырченко упоминают в этой связи один-единственный прецедент – совершенное возле Кутаиси убийство в июле 1939 года посла СССР в Китае И.Т. Бовкун-Луганца и его жены; им проломили головы молотком, а потом имитировали автокатастрофу. В Мексике по распоряжению, отданному И.В. Сталиным, 21 августа 1940 года был убит ударом ледоруба по голове виднейший деятель большевистской революции Лев Троцкий – но здесь у И.В. Сталина не было возможности расправиться со своим противником иначе, в далекой Мексике органы советской юстиции никакими правами не пользовались. Когда мог, И.В. Сталин и в зарубежье стремился похищать своих противников, тайно вывозя их в СССР для суда и последующей расправы, как это было, например, с председателем Русского общевойскового союза, известным белым генералом Е.К. Миллером (1867–1939), вывезенным агентами НКВД в 1937 году из Парижа в Москву, где он два года содержался во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке, после чего был расстрелян. И.В. Сталин практически всегда расправлялся с теми, с кем он хотел расправиться, следуя официальной процедуре ареста, следствия и суда, нередко – публичного. До сих пор не дано внятного объяснения тому, почему в случае с С.М. Михоэлсом И.В. Сталин выбрал столь витиеватый путь: тайная расправа с последующими пышными официозными похоронами, некрологами в центральной печати и последующим спустя месяцы и даже годы переписыванием биографии, когда вместо слов о «замечательном художнике сцены, крупном общественном деятеле, активном строителе советской художественной культуры» в «Правде» зазвучали слова об «известном буржуазном националисте Михоэлсе», якобы передававшем своему брату, известному врачу-терапевту «директиву об истреблении руководящих кадров СССР».

 

О том, как именно было совершенно убийство С.М. Михоэлса, доподлинно хорошо известно благодаря признательным показаниям лиц, замешанных в этом убийстве, данным ими после смерти И.В. Сталина. Однако о мотивах сталинского решения мы можем только догадываться. Дочь С.М. Михоэлса Наталья считает, что непосредственным поводом для принятия И.В. Сталиным решения об убийстве ее отца стали события, связанные с реакцией советских евреев на выступление А.А. Громыко в Организации Объединенных Наций в ноябре 1947 года в пользу создания еврейского государства. Вот что она пишет: «В конце 1947 года произошло одно серьезное событие, которому по недомыслию мы не придали должного значения. В Москве, в зале Политехнического музея, отмечалась юбилейная дата «дедушки еврейской литературы» Менделя Мойхер-Сфорима. Свое выступление Михоэлс начал так: «Вениамин, отправившись на поиски Земли обетованной, спрашивает встреченного на пути крестьянина: «Куды дорога на Эрец Исроэл?». И вот недавно, с трибуны Организации Объединенных Наций, товарищ Громыко дал нам ответ на этот вопрос!». Б-же, что произошло с залом в ответ на этот неприкрытый призыв Михоэлса! Раздался буквально шквал рукоплесканий. Люди повскакивали со своих мест, отец же стоял бледный, неподвижный, потрясенный такой реакцией зала. Овации длились, наверное, минут десять. Но отец знал, что это выступление ему даром не пройдет. Через неделю он был командирован в Минск, откуда уже не вернулся…».

 

Повторим: в нашем распоряжении нет никаких доказательств в пользу этой версии, как нет и ее опровержения. С.И. Огольцов (1900–1976), бывший в то время заместителем министра госбезопасности СССР и получивший за соучастие в убийстве С.М. Михоэлса орден Красного Знамени, находясь в 1953 году в заключении, вспоминал: «В ноябре – декабре (точно не помню [дату несложно восстановить по журналу сталинских посетителей – это было 27 декабря) 1947 года [министр] Абакумов и я были вызваны в Кремль к товарищу Сталину, насколько я помню, по вопросу следственной работы МГБ. Во время беседы, в связи с чем, сейчас вспомнить затрудняюсь, товарищем Сталиным была названа фамилия Михоэлса и в конце беседы было им дано указание Абакумову о необходимости проведения специального мероприятия в отношении Михоэлса, и что для этой цели устроить «автомобильную катастрофу». К тому времени Михоэлс был известен как главный руководитель еврейского националистического подполья, проводивший по заданию американцев активную вражескую работу против Советского Союза». Заметим: ни слова о сионистской, «произраильской» мотивации, выделенной дочерью убитого, не говорится, при этом утверждается, будто известный артист вел активную антисоветскую деятельность, направляемую из США! Достаточно удивительно звучат слова «к тому времени был известен»… Кому известен? Что было известно? Анализ материалов, посылавшихся И.В. Сталину госбезопасностью, приводит к достаточно разочаровывающему в этой связи выводу: первые протоколы допросов, где в негативном ключе фигурировало имя С.М. Михоэлса, были отправлены главе государства в марте и в августе 1948 года, уже после убийства! В пересланных И.В. Сталину материалах МГБ 1946–1947 годов, по крайней мере, опубликованных к настоящему моменту, имя С.М. Михоэлса не упоминалось.

 

Сложно сказать, как отнеслись руководители госбезопасности к полученному от И.В. Сталина приказу. В первом письме Л.П. Берии из тюрьмы С.И. Огольцов ничего не сказал об этом, во втором же отметил: «Считаю, что ликвидация Михоэлса является произволом и грубейшим нарушением законов советского государства. … Спрашивается, чем вызывалось подобное мероприятие? Считаю, что ничем. Раз Михоэлс был врагом Советского Союза, руководителем еврейских националистов, ведших по заданию американцев преступную работу против СССР, не было необходимости его уничтожать. Лучше было бы его арестовать или же секретно изъять и постараться разоблачить его вражескую деятельность, намерения, планы, преступные связи и тем самым парализовать его преступную деятельность на территории СССР. Ликвидация же Михоэлса привела к тому, что все это ушло с ним в могилу». Подобное отношение – «раз Михоэлс был врагом, … лучше было бы его арестовать … и разоблачить его деятельность, намерения, планы, преступные связи» – кажется столь естественным для логики функционирования карательных органов сталинской эпохи, что даже человеку, долгие годы бывшему первым заместителем министра государственной безопасности СССР, главой наркоматов госбезопасности Казахстана и Узбекистана, не ясна логика действий вождя. Впрочем, непосредственно в те дни С.И. Огольцов был куда менее склонен предаваться раздумьям. Вот что показал 16 апреля 1953 года Л.Ф. Цанава, который был в 1948 году министром госбезопасности Белорусской ССР: «На мой вопрос, в чем обвиняется Михоэлс и почему избран такой метод наказания его, Огольцов ответил, что на Михоэлса делают большую ставку американцы, но арестовывать его нецелесообразно, так как он широко известен за границей. Впрочем, продолжал Огольцов, в политику вдаваться нечего, у меня есть поручение, его надо выполнить». Приказ, отданный И.В. Сталиным, его сатрапы выполнили.

 

Было известно, что С.М. Михоэлс должен был выехать в Минск. Именно в этом городе было решено организовать инсценировку несчастного случая – дорожного происшествия. Как показал С.И. Огольцов, «поскольку уверенности в благополучном исходе операции во время «автомобильной катастрофы» у нас не было, да и это могло привести к жертвам наших сотрудников, мы остановились на варианте – провести ликвидацию Михоэлса путем наезда на него грузовой машины на малолюдной улице. Но этот вариант, хотя и был лучше первого, но он также не гарантировал успех операции наверняка. Поэтому было решено Михоэлса через агентуру пригласить в ночное время в гости к каким-нибудь знакомым, подать ему машину к гостинице, где он проживал, привезти его на территорию загородной дачи тов. Л.Ф. Цанава, где и ликвидировать, а потом труп вывезти на малолюдную (глухую) улицу города, положить на дороге, ведущей к гостинице, и произвести наезд грузовой автомашиной. Этим самым создавалась правдоподобная картина несчастного случая наезда автомашины на возвращающихся с гулянки людей, тем паче подобные случаи в Минске в то время были очень часты. Так было и сделано. Операция была проведена успешно, если не ошибаюсь, в ночь с 11 на 12 января 1948 года» (на самом деле – в ночь с 12 на 13 января).

 

Небезынтересно проследить, как сложилась дальнейшая судьба лиц, принимавших непосредственное участие в убийстве С.М. Михоэлса. Сергей Огольцов был арестован по инициативе Л.П. Берии 3 апреля 1953 г., Лаврентия Цанаву арестовали спустя сутки. При аресте им были предъявлены обвинения в организации убийства С.М. Михоэлса и его спутника В.И. Голубова-Потапова. Другой участник «операции», Ф.Г. Шубняков, был арестован раньше, в 1951 году, вслед за оказавшимся в тюрьме недавним министром В.Г. Абакумовым. После ареста в конце июня 1953 г. самого Берии С.И. Огольцов и Ф.Г. Шубняков были реабилитированы и освобождены. С.И. Огольцов не получил никаких назначений и был зачислен в «резерв МВД», Ф.Г. Шубняков был возвращен в контрразведку, но уже в статусе заместителя начальника. Новое руководство ЦК КПСС, после «ликвидации» уже самого Л.П. Берии, не стало создавать «дела об убийстве Михоэлса и Голубова-Потапова». Л.Ф. Цанава, однако, не был освобожден, так как в прошлом он был близким другом Л.П. Берии, под руководством которого начинал работу еще в ЧК Грузии в 1921 г. (именно Л.П. Берия в 1938 г. назначил Л.Ф. Цанаву наркомом внутренних дел Белоруссии). После расстрела Л.П. Берии в декабре 1953 г. Л.Ф. Цанава, ожидая, очевидно, такой же участи, покончил в тюрьме жизнь самоубийством. Бывший министр В.Г. Абакумов был расстрелян новой властью 19 декабря 1954 г.

 

Спустя считанные дни состоялись торжественные похороны С.М. Михоэлса, в ходе которых заместитель председателя Комитета по делам искусств В.Н. Сурин охарактеризовал покойного как «гражданина в лучшем и благородном значении этого слова». Среди других с траурной речью выступил и А.А. Фадеев, отметивший, что «Михоэлс был человеком … с кристально чистой душой. Его авторитет в искусстве был непререкаем». Ничего подобного за все годы сталинского правления не было, ни до того, ни после: человек, известный спецслужбам как «руководитель националистического подполья, проводивший вражескую работу против Советского Союза», и убитый на даче министра госбезопасности республики по прямому приказу И.В. Сталина, удостаивается пышных похорон, в которых принимают участие представители высшего эшелона пропагандистско-идеологического руководства страны.

 

После убийства своего руководителя Еврейский антифашистский комитет просуществовал менее года. Уже через два с половиной месяца, 26 марта 1948 года, министр госбезопасности СССР В.С. Абакумов (1908–1954) представил И.В. Сталину, В.М. Молотову и А.А. Жданову многостраничный меморандум о деятельности ЕАК. Дав подробные разгромные характеристики каждому из видных деятелей ЕАК (покойному на тот момент Соломону Михоэлсу, а также поэтам Ицику Феферу, Перецу Маркишу, Льву Квитко, писателю Давиду Бергельсону и другим), глава МГБ суммировал: «Министерством государственной безопасности СССР в результате проводимых чекистских мероприятий устанавливается, что руководители Еврейского антифашистского комитета, являясь активными националистами и, ориентируясь на американцев, по существу, проводят антисоветскую националистическую работу. … Среди арестованных за последнее время еврейских националистов МГБ СССР разоблачен ряд американских и английских шпионов, которые, будучи враждебно настроены против советского строя, вели подрывную работу».

 

На самом деле Еврейский антифашистский комитет был до мозга костей советской организацией, плотно контролировавшейся и по линии Наркомата иностранных дел (через Соломона Лозовского, зам. наркома и руководителя Совинформбюро, которому напрямую подчинялся ЕАК), и напрямую через госбезопасность, с которой были связаны и Ицик Фефер, и Григорий Хейфец. Г.М. Хейфец пришел в ЕАК в середине 1947 года и работал в нем до самой ликвидации Комитета. «Официально он занимал лишь должность заместителя секретаря, но начальственный тон его выступлений на заседаниях президиума ЕАК и его участие в важнейшей переписке комитета с властями дают основания полагать, что он располагал значительными негласными полномочиями, – отмечают Ш. Редлих и Г.В. Костырченко. – Как и И.С. Фефер, Г.М. Хейфец докладывал о ЕАК в ЦК и органы госбезопасности». В свою бытность советским вице-консулом в Сан-Франциско Г.М. Хейфец «по совместительству» исполнял функции резидента советской разведки на западном побережье США и занимался атомным шпионажем. Вот что писал о нем много лет спустя Павел Судоплатов: «В период обострения международной обстановки в канун вступления в войну Америки разведывательную работу по линии НКВД на Восточном побережье США возглавлял Хейфец. Ранее он работал в Коминтерне. Его отец являлся одним из организаторов американской компартии. Хейфец лично знал многих видных американских коммунистов. Учитывая коминтерновский опыт, его направили в начале 30-х годов на работу в разведку НКВД. Он организовал нелегальные группы в Германии и Италии в середине 30-х годов, выступая в роли индийского студента, обучающегося в Европе. На самом деле Хейфец был евреем, но из-за своей смуглой кожи выглядел как настоящий эмигрант из Азии, несмотря на голубые глаза. В Соединенных Штатах в левых кругах он был известен как господин Браун. Находясь до этого в Италии, Хейфец познакомился с молодым Бруно Понтекорво, тогда студентом, учившимся в Риме. Хейфец рекомендовал Понтекорво связаться с Фредериком Жолио-Кюри, выдающимся французским физиком, близким к руководству компартии Франции. В дальнейшем именно Понтекорво стал тем каналом, через который к нам поступали американские атомные секреты от Энрико Ферми». В Россию Г.М. Хейфец вернулся незадолго до окончания войны и позже по рекомендации ЦК и МГБ был направлен в ЕАК. В течение полутора лет своей работы в комитете Г.М. Хейфец регулярно докладывал в МГБ обо всех посетителях, беседах, впечатлениях и поступавших письмах. Многие в ЕАК, включая С.М. Михоэлса, знали о его особых связях с «органами».

 

Не доверял С.М. Михоэлс и И.С. Феферу, с которым был направлен властями в США в 1943 году для сбора средств и мобилизации общественной поддержки. С.М. Михоэлс хотел ехать с П.Д. Маркишем, «но власти предпочли послать И.С. Фефера, зная, что могут поручить ему следить за С.М. Михоэсом и регулярно сообщить им обо всем происходящем».

 

О том, насколько Еврейский антифашистский комитет был частью сталинской системы, свидетельствуют выступления и резолюции, принимавшиеся в ходе его работы. Весной 1944 года состоялся Третий пленум ЕАК. 2 апреля 1944 года в Колонном зале Дома Союзов состоялся созванный ЕАК третий митинг представителей еврейского народа. Со вступительным словом на митинге выступил С.М. Михоэлс, после него выступали Герои Советского Союза Р. Мильнер и Л. Бубер, писатели И. Эренбург и Л. Квитко, академик Л. Штерн, раввин Московской еврейской общины Ш. Шлифер. На митинге было принято и подобострастное приветствие «товарищу Сталину»: «Дорогой Иосиф Виссарионович! Мы, представители еврейского народа, шлем Вам, родному отцу и вождю народов … наш пламенный привет и провозглашаем Вам нашу народную здравицу «Яшер-коах». … Плечом к плечу со всеми другими советскими народами, во главе с великим русским народом, в решающие бои за счастье Родины … идет и наш еврейский народ, полный энтузиазма и самоотверженности … Народ, веками слывший «народом книги», в грозные дни Великой Отечественной войны доказал, что в душе его всея время жила и закалялась также сила меча, сила воинской доблести, как сказано в древней еврейской Агаде: «Свиток ниспослан был на землю, а меч был внутри его. … Примите, дорогой Иосиф Виссарионович, чувства глубочайшей любви и благодарности еврейского народа, который в Советском Союзе возродился к новой свободной жизни, обрел неограниченные возможности для развития своей национальной культуры и строительства своей советской государственности как полноправный член великой семьи братских народов…».

 

Среди подписавших это обращение к И.В. Сталину были и те, кто восемь лет спустя будет расстрелян по «делу ЕАК»: Давид Бергельсон, Ицик Фефер, Лев Квитко, Перец Маркиш, Борис Шимелиович, Вениамин Зускин… Никакой антисоветской или антисталинской деятельностью никто из них не занимался, В.С. Абакумов и его подчиненные выдвигали голословные и неоправданные обвинения.

 

Однако и после докладной, поданной В.С. Абакумовым, комитет просуществовал еще более чем полгода; решение о его закрытии было принято Политбюро только 20 ноября 1948 года. Почему это решение принималось так долго и было принято именно тогда, когда оно было принято – этого мы не знаем тоже…

Источник: «Мы здесь»


Алек Д. Эпштейн, Москва – Иерусалим

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

семь + шестнадцать =