Поездка в Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан - Пароход «Чичерин». На нем совершил поездку по Амуру председатель ВЦИК Михаил Иванович Калинин, прибывший на Дальний Восток в августе 1923 года

Пароход «Чичерин». На нем совершил поездку по Амуру председатель ВЦИК Михаил Иванович Калинин, прибывший на Дальний Восток в августе 1923 года

(Продолжение. Начало в №21)

 

Поездка в Биробиджан

Амурзет

 (Хащеватский «Подорож до Бiробiджану».1937)

– Раз-два-взяли! Раз-два-взяли!..

В коричневой воде возле самого берега покачивается под погрузкой трехпалубный пароход «Косарев». Непрестанно идет дождь, поэтому грузчики раздеты по пояс – чего зазря рубахи мочить? – лучше работать так. Правда, у некоторых на головах мешки, накинутые в виде капюшонов. Рабочие грузят муку, железо, какие-то запчасти для машин.

Отсюда, из Блюхерово, мы направляемся в Амурзет. Длинным гудком пароход дает сигнал к отплытию, с кормы отдан конец, поднят якорь, и мы постепенно отдаляемся от берега. Описав широкий полукруг, судно наше ложится на курс.

Поверхность коричневой амурской воды там и сям пятнают извилистые ленты желтоватой пены, над рекой – то ближе к нам, то дальше от нас – лежат пласты тумана. Идем вверх по течению. Мимо нас проплывают длинные узкие острова и островки, сплошь покрытые растительностью. Время от времени в поле зрения попадают стремительно проносящиеся канонерские лодки – катера знаменитой Амурской флотилии. Раза два-три пароход наш замедляет ход и причаливает к левому берегу, выбрасывает с низкого борта узкий трап и за какой-нибудь час-полтора освобождается от части груза: люди с берега умеют работать просто на удивление слаженно и быстро. Любо смотреть, как крепкие загорелые парни, словно играючи, перебрасывают друг другу тяжелые мешки, чуть ли не наперегонки и не пошатнувшись преодолевают гуляющие под ногами сходни. Помощник капитана, который руководит разгрузкой, едва успевает делать в блокноте отметки всех этих бирок и клейм на мешках и коробках, которые так и мелькают у него перед глазами. А у моего попутчика, буквально захваченного наблюдаемой картиной, вырвалось:

– Смотрите-смотрите! О такой работе вы потом даже стихи написать сможете!..

…С наступлением ночи оставаться на верхней палубе становится не очень уютно и нам волей-неволей приходится спуститься в трюм, буквально набитый людьми, тюками, ящиками и разной другой кладью. Правда, до этого мы разок в «подвальном помещении» парохода уже побывали, но найти там хотя бы кусочек свободного места нам не удалось. На сей раз нам повезло: прямо у входа такое место было. А освободила его для нас дождевая вода, которая проникла сюда сверху, образовав на широкой скамье добрую лужу. К счастью, дождь уже прекратился, мы, как могли, мокрое место подручными средствами осушили и благополучно расположились на ночлег.

Заняв места, мы оказались соседями четверки парней, увлеченно игравших в «шестьдесят шесть». Один из них показался мне знакомым, и я вспомнил, что он тоже, как и я, брал на пристани в Блюхерово билет до Амурзета.

– Вот, познакомьтесь, – обратился он ко мне, кивком показав на сидящего напротив него молодого человека с длинными, зачесанными назад волосами, это наш редактор.

– Очень приятно, – протягивая руку редактору, сказал я на идише.

Обменявшись крепким рукопожатием, вступаем в разговор.

– Вы меня извините, – улыбнулся только что представленный мне журналист,  – но мои товарищи здесь – русские, так что давайте пока без идиша…

– А когда мы будем в Амурзете? – тут же интересуюсь я уже на русском. Однако мой вполне понятный вопрос остается без ответа. Да кто ж, мол, это знает? Если ночью «Косарев» не будет останавливаться, то часиков в одиннадцать-двенадцать будем на месте. Если, конечно, утро окажется не таким, как ночь. Как это понимать? Да очень просто: в таком тумане плавать что днем, что ночью, как с завязанными глазами ходить…

К счастью, наутро от вчерашнего тумана не осталось и следа. Проснувшись, мы по-быстрому покидаем переполненный людьми душный трюм и снова поднимаемся на верхнюю палубу. И какое же это наслаждение – полной грудью дышать идеально чистым воздухом! Да и Амур сейчас выглядит по-другому: волнение почти незаметно, только река по-прежнему замедляет ход нашего судна мощным и стремительным встречным течением. Но внешне все спокойно. Над нами – чистая голубизна неба, ярко зеленеют на утреннем солнце берега. И вот странное ощущение: хотя оба берега – и левый, и правый – выглядят совершенно одинаково: тот и другой невысоки, тот и другой сплошь покрыты растительностью, но вид их вызывает разное впечатление. Краешек земли справа от нас, берег «нашенский», кажется близким и даже как-то по-домашнему уютным, а от того, другого, веет на нас чем-то неведомым, чуждым, почти враждебным, и, кажется, оттуда, из-за каждого куста и с каждого пригорка, смотрят в нашу сторону чьи-то недобрые глаза. Фарватер, по которому движется наш пароход, извилистый, и мы время от времени оказываемся совсем близко то к одному, то к другому берегу. Впрочем, речной фарватер здесь, как кажется, – понятие чисто условное, причем не только для наших судоводителей. Вот буквально в десятке метров от левого борта «Косарева» встречным курсом проходит «ихний» (то ли маньчжурский, то ли китайский) белый трехпалубник. В глаза бросается непомерно большое гребное колесо парохода, расположенное в кормовой части судна. Ничем не закрытое, колесо это похоже на мельничное. При вращении оно поднимает до самого своего верха целые потоки воды. Осыпающиеся с лопастей россыпи брызг переливаются на ярком утреннем солнце всеми цветами радуги. Фантастическое зрелище…

На второй день нашего путешествия «Косарев» подходил к пристани только один раз, и мы снова любовались виртуозной работой по-южному загорелых и атлетически сложенных грузчиков – людей свободного социалистического труда, жителей села под названием Сталинск. Отсюда, от Сталинска, Амурзет совсем недалеко, и в час дня мы таки ступили на его землю. Было удивительным то, что на берегу пароход наш встречали здесь десятки людей. И по всему тут уж никак нельзя было усомниться в том, что находишься ты не где-то на Дальнем Востоке, а именно в Еврейской автономной области. Так что здесь, в далеком краю, на берегу Амура, куда уж наверное никогда прежде не ступала нога еврея, я почувствовал себя – да-да! – в самом настоящем шумном местечке где-нибудь на Подолии.

Под «аккомпанемент» громких и оживленных разговоров встречавших и только что прибывших направляемся в поселок. От пристани до него совсем недалеко – всего каких-нибудь полкилометра. Вот мы прошли мимо МТС, что было совсем нетрудно угадать по рокоту тракторных моторов, доносившихся из-за забора и куч поржавевшего металлолома возле ворот станции. Райсовет со всеми его отделами и учреждениями расположился тут же неподалеку – в двухэтажном здании, стоящем на противоположной стороне улицы, как раз напротив МТС. Идем в райсовет.

Председатель Амурзетского райисполкома, молодой человек лет тридцати, принял нас по-деловому и, пригласив в свой кабинет, без обиняков предложил нам остаться на заседание президиума райсовета, которое вот-вот и начнется.

– Так что предоставляем вам возможность прямо с ходу познакомиться с положением дел в нашем районе, а заодно и с работой районного руководства, – заключил предРИКа.

Тем часом в председательский кабинет, постучавшись, входит миловидная евреечка с ребенком на руках. Она передала председателю какую-то бумагу и, сбиваясь и торопясь, объяснила, что ей выдали этот документ в Бирэбиджане, и согласно тому, что в бумаге этой значится, она, посетительница, направляется в колхоз «Ройтэр штэрн». Но вот на пароходе ей объяснили, что колхоз в Амурзете называется «Ройтэр Октябэр», а тот колхоз, куда ей выдали направление, находится где-то в Самаре. А до Самары  этой отсюда еще добраться надо (с дитем-то на руках!), так что пусть товарищ председатель даст ей письменное разрешение остаться в здешнем, амурзетском, колхозе, то есть в «Красном Октябре», а иначе, категорически заявила женщина, она тут же вернется в Бирэбиджан.

Выслушав посетительницу и с полминуты задумчиво побарабанив пальцами по столу, председатель сказал, что свяжется с председателем «Октября», и если тот согласится принять ее в свою артель – добро, а если нет, то ничего не поделаешь.

И тут, прямо как раз кстати, в председательский кабинет вошел сам глава колхоза «Ройтэр Октябэр», высокий симпатичный молодой человек с пышной шевелюрой, в темной рубахе и в сапогах. Войдя в курс дела, он окинул женщину оценивающим взглядом и коротко бросил: «Ну, если вы и правда будете работать…». От этих слов кровь бросилась в лицо молодой матери: «Что значит «правда будете работать»?! – гневно восклицает она. – Всю свою жизнь я работала, а тут вдруг работать не буду, это как так?».

Коротко говоря, дело быстро улаживается, и женщина, довольная, уходит.

(Продолжение следует)

Перевод с идиша: Валерий Фоменко


Моше ХАЩЕВАТСКИЙ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

16 + 1 =