Поездка в Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан

Фото из открытых источников

(Продолжение. Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

 

Амурзет

 (Хащеватский «Подорож до Бiробiджану».1937)

Мало-помалу просторный кабинет предРИКа заполняют  представители партийно-хозяйственного актива: члены райисполкома, ответработники, руководители строительных организаций. Последним появляется секретарь райкома партии. Председатель открывает заседание. На повестке дня один вопрос – «О ходе строительства в районе».

Первым из присутствующих выступил совсем еще молодой человек, инженер из Москвы, главный разработчик строительных объектов района. Закрепив на стене несколько широких листов ватмана с диаграммами и чертежами, инженер начинает говорить. У  меня создается полное впечатление, что перед собравшимися сейчас держит экзамен студент-отличник строительного вуза. Оратор четко и уверенно оперирует числами, адресами и названиями строящихся объектов и тех объектов, которые построить еще предстоит. «Четыреста» – запомнилось мне круглое число жилых домов, возведение которых было предусмотрено в плане застройки здешних сел.  Из них 150 – в Амурзете, 100 – в Самаре и 150 – в Пузино. Далее в докладе идет перечень уже построенного, перечисляются наименования десятков стройматериалов, звучат слова «кубометры», «тонны», «сроки», «человеко-часы» и т.д. и т.п. К великому сожалению, все сказанное инженером прозвучало диссонансом по отношению к повестке дня совещания, а выяснилось это после того, как москвич свое выступление закончил.

А что же выяснилось? Прежде всего, тот факт, что древесина, даже та, что как будто уже отправлена по реке сплавом, до получателей еще не дошла, а у лесозаготовителей к тому же сейчас закончился запас тросов для вязки плотов. Да и здесь на стройках, ощущается большая нехватка рабочих: их требуется примерно шестьсот, а сейчас едва ли сто наберется. Один за другим  выступающие говорят и о других серьезных недостатках в работе. Всем становится ясно: выполнение годового плана строительства в районе находится под угрозой и чтобы избежать этого, требуются  экстренные меры.

Позже, уже после совещания в райисполкоме, гуляя по селу и беседуя с разными людьми, я, так сказать, лично убедился в том, что строительство в Амурзете сейчас вообще почти не ведется, так что о приеме новых переселенцев здесь пока и речи нет. При всем при этом здешний колхоз считается хозяйством довольно крепким. Кстати сказать, раньше здесь было два коллективных хозяйства, которые, объединившись, и образовали «Красный Октябрь». У каждого колхозника – собственное хозяйство: коровы, свиньи, птица… Но в сельхозартели, даже после ее укрупнения, числится чуть больше восьмидесяти семей.

На некоторое время оба мы – я и мой спутник – расстались: он занялся своими делами, я – своими. Однако вскоре мы опять встретились, одновременно оказавшись в здешнем детском саду. Должен вам сказать, что лучшего садика вам сейчас и в Биробиджане не найти. Ну и добавлю к этому, что здесь мы встретили ту женщину, которая приходила к председателю райисполкома.  Увидев ее здесь веселой и улыбчивой, мы разговорились.  Она только что определила в детясли своего малыша и сама была принята сюда на работу. Мы тут же познакомились с ее сыном и просто залюбовались здоровым румяным крепышом-биробиджанчиком.

В сопровождении воспитательниц мы обошли уютные помещения детсада, а в одной из комнат нам представили двух преважных и едва отличимых друг от друга загорелых близнецов-бутузов. При этом нам сообщили, что здешний врач, у которого нет своих детей, долго упрашивал родителей близняшек отдать ему на воспитание  одного из мальчиков, на что доктор получил, конечно же, категорический отказ.

…Вечером мы заглянули в сельский клуб. Он представляет собой довольно большое, правда, еще не совсем достроенное здание с просторным залом и множеством комнат, которые здесь не пустуют. А перед нашим приходом в клуб на одной из улиц к нам подошел мужчина невысокого роста с начинающей седеть бородкой и представился:

– Переселенец двадцать восьмого года.

Надо заметить, что такая рекомендация воспринимается в Биробиджане как нечто вроде свидетельства наследственного дворянского титула.

– Очень приятно, – в один голос ответили мы новому знакомому.

Во время прогулки наш знакомец поведал нам, что о нем уже не раз писали в здешних газетах, а раз поместили в одной газете даже его фотопортрет. Ну и было бы, пожалуй, неплохо, если бы о нем написал, например, такой человек, как я. Дескать, о таких людях,  как он, только и стоит писать. Ну а мне – уж не знаю почему – как-то не захотелось рассказывать об этом человечке, так уж старательно расписывающем свою богатую прямо-таки невероятными приключениями жизнь. И хотя я не задавал нашему новому знакомцу «наводящих» вопросов, герой наш говорил не умолкая  до тех пор, пока мы не очутились перед клубом. Здесь, на волейбольной площадке и подле нее, было шумно и весело.  А когда мяч попадал в стойку или чиркал при подаче по верхнему краешку сетки, всеобщий шум становился прямо-таки оглушительным… Между тем к клубу подходили и подходили люди.

Утром следующего дня мы рассчитывали покинуть Амурзет и направиться в Никольск, однако ехать нам пришлось в Сталинск, то есть в противоположном направлении. К сожалению, выбирать нам тут не приходилось: мы вынуждены были ехать туда, куда уходила машина.  А ситуация складывалась такая: предрайисполкома сказал мне, что здешний главврач как будто едет сегодня к больному в Сталинск и может подбросить туда меня и моего спутника. Попрощавшись с главой района, мы нанесли визит доктору. Здесь приняли нас тепло, хозяйка тут же пригласила нас к столу. Однако засиживаться за завтраком нам не пришлось: к дому подкатила почтовая машина, и тут же на пороге появился рослый молодой человек в комбинезоне. Обращали на себя  внимание его черная, как смоль, растрепанная шевелюра и блестящие, будто испуганные, глаза. Пришедший коротко представился: он из Сталинска. Тракторист.

– Что там у вас? – спросил парня врач, поднимаясь из-за стола.

Оказалось, что у нежданного гостя несколько дней назад слегла  беременная жена. Поначалу-то она пошла было на поправку. Да и фельдшер    говорил, что ничего, мол, страшного.  А тут – на тебе! – жинке совсем худо сделалось. Живот весь опух. Фельдшер говорит: тут, дескать, опытный врач нужон. Наверно, даже операцию делать придется. А им, да и вам, что? Вам ить только резать…

– Ну что ж? Иногда действительно необходимо, как ты говоришь, «резать», – как бы в поддержку младшего коллеги сказал доктор.

– «Необходимо-необходимо»… А может, сначала-то как все следовает осмотреть да проверить надо, а уж потом… Вы, я знаю,  человек понимающий. Вот я и приехал за вами. А то «резать»…

– А какую-нибудь записку ваш фельдшер с тобой передал?

– Да нет.

– Ну так а с чем и для чего мне тогда к вам ехать? Иди туда, не знаю куда. Так, что ли?

–  Как так «иди»? Я же к вам не как-нибудь, а на  ма-ши-не приехал.

– Да ты одно пойми: как я могу ехать, если меня не вызывают?

– Так вот я же вас сейчас и вызываю.

– Да не ты должен меня вызывать, а фельдшер Брукер. Ты это-то понимаешь? Ведь за своих больных он ответственность несет…

– Дак ведь жена-то моя! – выкрикнул тракторист, утирая со лба выступивший пот. На раскрасневшемся лице парня – печать отчаяния. Он никак не может понять эти докторские «штучки». Его жена. Каждый хочет только резать, а он тут ни помешать, ни упросить…

– Ладно. Знаете что? – пытается спасти положение доктор. – Вот мой совет. Ехать обратно в Сталинск за письмом Брукера – это долго. Свяжись-ка ты с ним по телефону, а я поговорю с ним сам. Вот телефон. Звони.

Доктор снова усаживается за стол, а тракторист принимается  энергично накручивать рукоять аппарата:

– Станция! Станция! Дайте мне Сталинск!

Проходит несколько минут, и наш доктор разговаривает со сталинцами: выясняется, что роженице стало гораздо лучше и, скорее всего, все обойдется без хирургического вмешательства. Так что доктору никуда ехать не надо. Тракторист, прослушав телефонный разговор, прямо посветлел лицом и, повернувшись к доктору, торжествующе проговорил:

– Ну вот видите же! Я что, зря что ли говорил? Вам бы только ре-езать…

– Да, но я говорил только… – обрывает врач разговор на скользкую тему и тут же спрашивает тракториста, не согласится ли тот взять с собой двух пассажиров до Сталинска. Доктор имел в виду, разумеется, нас.

– Да с моим удовольствием, – отвечает парень. – Только мне прямо сейчас и назад.

Несколько минут спустя мы уже трясемся в кузове почтовой машины, едущей по немыслимо ухабистой и размытой дороге. Кроме нас  в «салоне» грузовика еще два пассажира. Один из них – молодой судья. Едет в Пузино – старую казачью деревню в 13-ти километрах от Амурзета. Сегодня там у него работа – судебное заседание.

(Продолжение следует)

Перевод с идиша: Валерий Фоменко


ХАЩЕВАТСКИЙ Моше

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

14 + 4 =