Поездка в Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан - Мичуринец Резник Лева. Колхоз Валдгейм

Мичуринец Резник Лева. Колхоз Валдгейм

Поездка в Биробиджан

(Продолжение)

 И ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ…

 (В поселке на Амуре)

1

И вот Абрамов стоит перед директором. Именно так – «прямо» у него дома.

– Доброе утро, товарищ агроном! И куда это мы так рано? – бодро приветствует хозяин нежданного гостя, чувствуя неотвратимость малоприятного разговора и вполне понятную досаду: ну вот как человек может ставить свои личные интересы выше интересов коллективных, общественных, государственных, в конце концов? А ведь Абрамов и сам отдал и отдает немало времени и сил производству. Будь он бездельником, Рубин давно бы избавился от такого спеца по собственной инициативе. У него принцип: «Тот, кто хорошо знает, что делает, прекрасно знает, что делать с теми, кто ему мешает». «Ладно, разберемся, что и как», – решает про себя сейчас Рубин.

– Да к вам я, Моисей Львович, – не скрывая раздражения, отвечает Абрамов, – сами же говорили: «Можешь прямо домой зайти»…

«И даже “здравствуйте” не сказал», – мелькнула у Рубина мысль.

– Да, верно. Я сразу так и понял. Ну давай выкладывай, с чем пришел.

С мыслью о купании Рубину приходится расстаться, и ноги уже сами собой несут его в привычном для него «утреннем» направлении – к совхозной конторе.

– Я о чем поговорить-то с вами собирался? – уже как бы в примирительном тоне произносит Абрамов. – Вы же сами понимаете, что уезжать мне отсюда надо.

– Уезжать? Ну так и уезжай себе на здоровье. Кто тебя здесь держит? – отвечает агроному Рубин, глядя куда-то вдаль поверх головы собеседника, и сам в этот момент на все сто процентов верит в искренность своих слов (безошибочный прием скрыть досаду).

– Как это «кто держит»! Да вы же меня и держите!

– Я? – изумляется Рубин.

– А кто ж еще? Вчера прихожу получать зарплату и вижу, что у меня оклад опять каким был, таким и остался. А вы говорили, что еще весной приказ о его повышении мне подписали…

– Ты точно говоришь? – удивленно поднимает брови Рубин и даже замедляет шаг. – Ну это опять в бухгалтерии что-то там понапутали. Сегодня же разберусь.

Ни в чем и ни с кем он разбираться, конечно, не станет, поскольку, зная (больше – по слухам, конечно), что Абрамов, как говорится, за червонец и палец себе даст отрубить, сам директор и дал «секретную» команду прибавку к его окладу пока попридержать.

– А ты малость подожди, – продолжал директор. – Как только перечислят нам деньги, ты все сполна и получишь.

– И сколько же мне ждать?

– С недельку – не больше. А то могут те деньги и вообще не сегодня-завтра прийти.

– Вы, Моисей Львович, еще поймите и то, что у меня сердце что-то побаливать стало…

Нет, Рубину, кажется, так и не удается убедить агронома и хоть как-то повлиять на его сознательность. В конце концов, Абрамов далеко не мальчик, чтобы его воспитывать. Да и какой работник в поле, если мыслями он где-то там, в «своем» городе?..

Когда оба – уже молча – подходили к конторе, у Рубина возникло чувство, которое, верно, испытывает пловец, отдалившийся на приличное расстояние от берега и вдруг осознавший, что у него навряд ли хватит сил вернуться обратно. Хотя… В общем, чувствовать и осознавать – это одно, действовать – другое.

Между тем в совхозной конторе, несмотря на ранний час, директора ожидали люди – начинался очередной рабочий день (Ша! И чего это он, задумав поутру искупаться, решил вдруг, что сегодня выходной-то?), и «абрамовская проблема» тут же становится для совхозного директора всего лишь одной из множества вопросов и проблем самых разных масштабов и значимости.

– Доброе утро, товарищи!

– Доброе утро, товарищ Рубин! – нестройно отвечают собравшиеся у входа в совхозный «штаб». Повернув ключ в замке, Рубин открывает дверь кабинета, занимает свое обычное место за столом, вслед за ним кабинет заполняют посетители.

– Садитесь, товарищи! Присаживайся поближе и ты, Абрамов! – приглашает Рубин, отодвигая в сторону стопку бумаг – газет, конвертов и телеграмм – свежую почту, доставленную накануне уже под вечер. – Начнем работать?

Так начался в Биробиджанском зерносовхозе новый день.

 

2

Уже не первый год Рубин директорствует в совхозе. Без малого год отвоевав в империалистическую, он служил на командной должности в Красной Армии, потом пять лет руководил одним из заводов в Москве. В один прекрасный день Рубина неожиданно для него самого вызвали в ЦК и предложили поехать сюда, на Дальний Восток. Совхоз, который коммунист Рубин должен будет принять в свое подчинение, сообщили ему, еще только в проектах и сметах и находится (вернее, находиться будет) на территории Биро-Биджанского автономного района. Дополнительно было сказано, что назначенный на должность директора того совхоза должен владеть идишем, и поскольку он, Рубин, как еврей по национальности, идишем владеет, то лучшей кандидатуры на пост руководителя создаваемого в Еврейской автономии хозяйства, кажется, и быть не может. Разумеется, Рубину дали понять, что его новая работа, да к тому же в не совсем обычных условиях, простой и легкой быть не обещает. Потому-то, мол, ему ее и поручают. Ведь он, член ВКП(б) с солидным партстажем, не однажды доказывал, что способен преодолевать даже очень серьезные трудности. Да ведь и не один он будет там, на Амуре, и в случае необходимости всегда может твердо рассчитывать на помощь и поддержку партии.

Прибыв на место назначения, Рубин со всей ответственностью и присущим ему трудолюбием принялся за порученное дело, с головой уйдя в исполнение повседневных руководительских обязанностей.

…Усевшись в кресло, Рубин еще раз обвел глазами стол, на котором стоял так и не выпитый накануне вечером стакан чаю и вспомнил, что сегодня он даже так и не успел умыться. Извинившись перед посетителями, Рубин вышел в коридорчик, где в углу на табурете всегда стояло ведро, и зачерпнув оттуда кружку воды, наскоро умылся, утершись носовым платком, а прическу привел в порядок растопыренной пятерней. Все. Теперь можно работать.

Как бы машинально отхлебывая из стакана холодный чай, директор внимательно выслушивает каждого из сидящих. Сам по большей части молчит, лишь изредка вбрасывая в монологи говорящих односложные «Так», «Ну?», «Да-да», «Ага» или «Ну и что?». Так из всего, о чем бы и кто бы ни говорил сейчас в его кабинете, директор из отдельных и как будто разрозненных деталей, эпизодов, вопросов, утверждений и отрицаний по крупицам складывает для себя общую картину повседневной жизни хозяйства. Присутствующие в директорском кабинете держатся с подкупающей непринужденностью, что чаще всего можно наблюдать в среде людей близких (явный признак сельского колорита). Сегодня сочувствуют механику – у того сынишка заболел, за завхоза порадовались – у этого жена вчера родила. Нередко предметом обсуждения служат здесь и новости из Биробиджана. И тут же как бы между прочим звучат директорское поручение или распоряжение тому-другому-третьему, подписываются нужные бумаги, о начале рабочего дня время от времени извещают телефонные звонки…

(Продолжение следует)

Перевод с идиша Валерий Фоменко


Моше Хащеватский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *