Поездка в Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан

Фото из открытых источников

(Продолжение.  Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

И ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ…

 (В поселке на Амуре)

Сегодня ежеутреннее совещание в директорском кабинете несколько затянулось по вине рослого чернявого парня в комбинезоне – Зелика Фридмана. Накануне с группой молодежи он возвратился с дальневосточной межсовхозной олимпиады. В ответ на предельно короткий вопрос Рубина: «Ну и как все прошло?» –  Фридман разразился прямо-таки восторженным докладом и о том, как его команду там встречали, и как она себя проявила в ходе состязаний.

– Представляете, – с жаром начал Фридман, – они там сначала подумали, что к ним вместо совхозных рабочих из нашей области профессиональных артистов прислали – да! Зря мы что ли столько готовились? Ну и подготовились же! Особенно девчата отличились. После их выступлений и началось: вот же, дескать, евреи эти какие хитрые – актрис на олимпиаду  привезли! Кое-как нам им там втолковать удалось, что все мы – простые рабочие. Был, правда, с нами один артист, так он-то и не выступал совсем. Кстати, за игру на сцене нам первую денежную премию вручили, во как!

– И сколько же это? – вставил слово в темпераментный монолог Зелика Рубин.

– Тыща рубликов! – не делая паузы, с гордостью констатировал Фридман. – А еще же были индивидуальные призы – за выступления наших бегунов, за игру футболистов, за венок еврейских танцев, а еще за то, что на заключительном концертном вечере Лида Иваненко, дочка нашего бухгалтера, от имени всех жителей Еврейской автономной области выразила благодарность участникам и гостям фестиваля на идише, закончив  словами: «Да здравствует наш дорогой товарищ Сталин!». Это, я вам скажу, был-таки настоящий фурор. Лида же, вы знаете, русская, хотя, может, и украинка.

Закончив рассказ о фестивале, Фридман с не меньшим увлечением заговорил о том, как вырос и прямо-таки до неузнаваемости изменился город Биробиджан, о том, как он, Зелик, выступил там по радио. Парень хотел было поделиться еще и своими впечатлениями о самодеятельном концерте, который его артисты дали на пароходе, но тут Левин, встав из-за стола, жестом остановил рассказ Фридмана: в широко распахнувшуюся дверь директорского кабинета вошли новый начальник политотдела Шерман, главный агроном райзо (районный земельный отдел – прим. переводчика) Левит, а с ними еще несколько человек.

Вообще-то Рубин мог позволить Фридману говорить и дальше. Причем позволить преднамеренно, дабы оттянуть вплоть до самого начала предстоявшего в его кабинете районного совещания (о нем директору сообщили по телефону минут десять назад) уже коллективное обсуждение злополучной «абрамовской проблемы». Хорошо знал директор о серьезности и других вопросов, которые готовы были «поднять» сегодня некоторые из его посетителей. Только вот немедленных и четких ответов на их вопросы он, Рубин, дать сегодня точно бы не смог. Так что дело вполне могло бы дойти даже до конфликтов. Рубин же ссор и скандалов никогда не любил (да и кто их может любить?) и по обыкновению  делал ставку на «дипломатию». А сейчас был уверен: проведет совхоз уборочную как надо  – тем более что урожай зерновых обещает неплохим быть, – и все возможные конфликты разрешатся как бы сами собой. Поздоровавшись с представителями районных властей, Рубин с извиняющейся полуулыбкой обвел взглядом «своих» (что, мол, тут поделаешь, если такое  начальство пожаловало?..): давайте по своим местам расходиться.

Люди покидают директорский кабинет с явной неохотой. «Вот и поговори с этим Рубиным…», – играя желваками, ворчит Абрамов. Недовольно морщится  Фридман: и кто меня за язык тянул ту олимпиаду расписывать? Совсем же по другому делу сегодня в контору шел. И, с минуту в раздумье постояв на крыльце конторы, зашагал в направлении машинного двора.

Совещание, на котором обсуждается только один вопрос – подготовка к предстоящей жатве, идет трудно и явно затягивается. В сущности, все, о чем ведется речь, собравшимся хорошо известно. Тем не менее Рубин спокойно и обстоятельно докладывает  им о положении дел в хозяйстве в настоящий момент. Говорит он о наличии рабочих рук на отделениях совхоза, о состоянии уборочной техники, о  материальных и денежных средствах, недостаток которых не лучшим образом может отразиться на ходе уборочной страды, о том, что размытые последними дождями дороги сильно осложнили доставку необходимых грузов – в том числе и продуктов питания – на отделения хозяйства: машины туда в последнюю неделю проехать просто не могли. Что касается еще с весны обещанной совхозу партии новых тракторов и комбайнов, то он, директор, лично отправил за ними в краевой центр – причем одного за другим – вот уже трех человек, однако из Хабаровска не только технику не отгрузили, но даже ни телеграмм, ни телефонных звонков оттуда до сих пор дождаться не удалось…

Все, о чем сообщил участникам совещания Рубин, им было, повторюсь, достаточно хорошо знакомым, однако выслушано  было с пониманием и даже сочувствием. Вслед за директором слово взял Шерман, буквально несколько дней назад сменивший на должности начальника     политотдела своего предшественника, срочно вызванного в Хабаровск. Шерман  сравнительно молод, с виду добродушен, невысок ростом, что делает еще более заметным шапка его курчавых, давно не стриженных волос.

Манерой своего выступления «по текущему моменту» Шерман старательно копирует своего бывшего шефа, но (хотя и с важным видом) говорит то, что все знают чуть ли не дословно: то, что уборка урожая является важнейшей и ответственнейшей народнохозяйственной кампанией, что по ее результатам будет дана объективная оценка как всему  совхозу в целом, так и конкретно каждому его работнику и что, руководствуясь именно этим положением, необходимо мобилизовать все возможные резервы с тем, чтобы молодой Биробиджанский зерносовхоз непременно вышел на первое место в крае, для чего, подчеркнул оратор, особую важность собственного труда должен чувствовать и осознавать не только рядовой рабочий совхоза, но в особенности специалисты хозяйства  (не имел ли Шерман здесь в виду Абрамова, о противостоянии которого с директором начальник политотдела мог знать, что не исключено, из собственных источников?).

Вслед за Шерманом слово берет старший агроном района Левит, который начал выступление с того, о чем он уже не раз говорил и не единожды повторял,  наверное, на всех собраниях и совещаниях, – о том, что все проблемы Биробиджанского зерносовхоза порождены в первую очередь пресловутой гигантоманией, о чем людям стоило бы, наконец, задуматься всерьез.

– Где вы слышали, чтобы один совхоз имел сто тысяч гектаров земли? – задает риторический вопрос Левит, подкрепляя его энергичными жестами обеих рук. – Нигде такого нет! – горячится агроном. – Взгляните на карту. Вот он – Амур, так? А вот центральная усадьба совхоза. И сколько, вы думаете, можно распахать земли вокруг поселка? Ничего и очень мало. Если не считать, конечно, частных огородов за околицей. А где же поля совхоза? На его отделениях, одно из которых справа в сорока километрах отсюда, второе – по другую сторону – в полусотне километров. Ну и как, скажите, можно в таких условиях нормально хозяйствовать? И я нисколько не удивился, когда услышал, что ваш агроном на сердце жалуется. Я бы тоже на его месте к докторам пошел… Давно уже назрела необходимость делить ваш совхоз. На два, на три – я знаю? – может, и на четыре хозяйства. Вот тогда и можно будет работать. Сколько вы сейчас га успеваете засеять? Семь-восемь тысяч, так? А за совхозом-то этих гектаров числится ровно сто тысяч.

Вряд ли кто-то отважился бы спорить с тем, что выразил в своей речи Левит. Да и проблема, которую он затронул, действительно далеко не нова. О необходимости разукрупнения Биробиджанского зерносовхоза уже писали из района в Хабаровск, не раз говорили об этом с руководством Дальневосточного сельхозуправления – все остается по-прежнему. И сейчас, когда на подходе уборка урожая, труженикам села надо быть готовыми работать с полной отдачей сил при любых условиях. План есть план, и говорить сейчас можно только о его безусловном выполнении.

Один за другим поднимаются с мест участники совещания рангом поменьше. Тема выступлений, конечно же, у всех одна. Между тем, за окнами уже набирает полуденную силу июльское солнце. В тесном помещении – духота, за густой завесой табачного дыма уже трудно разглядеть лица сидящих, и  единственным надежным способом завершения совещания становится единогласно принятое решение первым же пароходом отправить в Хабаровск еще одного человека, который, чего бы это ему ни стоило, должен будет что-то разузнать, наконец, о судьбе застрявших где-то по дороге в совхоз тракторов и комбайнов.

– Не разузнать, а организовать их доставку к месту назначения, – категорично заявил Шерман. – А ответственность за разгрузку и отладку техники возлагается персонально на руководителя совхоза товарища Рубина.

На этом порядком затянувшееся совещание в директорском кабинете и закончилось.

 (Продолжение следует)


Перевод Валерия Фоменко

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *