Поездка в Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан

Фото: slowly-scream.tk

(Продолжение. Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

4

– Да, и в особенности, Моисей Львович, прими во внимание, что работать ты будешь на самой границе! – сказал тогда в ЦК Рубину ответственный товарищ. – А я думаю, ты представляешь себе, что это значит.

Что такое граница, Рубин представлял себе, пожалуй, что даже намного яснее, чем тот ответственный товарищ из ЦК. Не зря же он долгое время воевал с басмачами на границе в Таджикистане. А забыть такое куда как не просто. И тем более никак не выбросить из памяти последовавшие уже потом события 1929 года, когда Рубин только-только прибыл из столицы на Дальний Восток. Китайские, а вернее сказать, японские военные суда сновали тогда чуть ли не под самыми окнами домов Сталинфельда (так поначалу назывался поселок центральной усадьбы еще только организующегося тогда Биробиджанского зерносовхоза). А сколько происходило в том же 1929-м трагических случаев на границе вблизи Сталинфельда! Не о них ли напоминает сейчас оградка вокруг уже поросшей густой зеленью могилы в центре поселка – могилы, в которой покоятся тела двух бойцов – красноармейца и его командира?..

Рубин до мелочей помнит события той тревожной ночи. В поселке никто не ложился спать, с часу на час все ожидали налета белокитайцев. А наутро случилось вот что. С ближней к поселку пограничной заставы угнали лошадь. Как и когда это случилось, не мог сказать никто. Начальник заставы, отправив искать пропавшего жеребчика нескольких конных, тоже оседлал коня и вместе с одним из бойцов выехал на поиски. Оба всадника поскакали вверх по течению реки в направлении Амурзета. Амур, уже окончательно вышедший здесь на равнину, вольно растекается на несколько проток, отделяемых одна от одной длинными островами, густо поросшими тальником.

Дальше, если полагаться на рассказы местных жителей, события развернулись так. Спустя некоторое время до слуха пограничников донеслось лошадиное ржание, а через секунду-другую они увидели по ту сторону протоки своего гнедого. Но когда бойцы вместе с лошадьми переправлялись на ближний остров, течение отнесло их довольно далеко от места, где они видели своего коня. Однако, подъехав туда, лошади они уже не обнаружили. Три часа – никак не меньше – ушло у пограничников на то, чтобы прочесать остров вдоль и поперек – поиски оказались напрасными – гнедой бесследно исчез… Пришлось возвращаться. Но как только всадники, спешившись и ведя лошадей в поводу, вошли в воду по пояс, откуда-то из-за кустов прогремел выстрел. Командир упал и подхваченный течением начал тонуть. Красноармеец, неплохо умевший плавать, бросился командиру на помощь, но то ли не успел увернуться от удара взметнувшейся на дыбы лошади, то ли шею бойца резко захлестнул упавший в воду повод уздечки испуганного животного, – помочь утопающему боец уже не смог… К вечеру на заставу вернулись только две оседланных лошади. Немедленно была поднята тревога. Товарищи бросились искать пропавших. Искали долго, пока не обнаружили тела бойца и его командира далеко от места их гибели. Амур, выйдя на равнину, как будто еще не успел умерить скорость течения темных своих вод…

Рубин хорошо знал начальника заставы – совсем еще молодого белокурого парня, уроженца города Иваново. Острый на язык, добродушный, но внешне строгий, начальник заставы всегда был готов оказать Рубину услугу: дать совхозу лошадей, одолжить машину, а в горячее время – прислать на помощь, если очень надо, и своих людей.

– Мы ведь с тобой, Рубин, одно дело делаем, – повторял при этом, бывало, командир пограничников. – Ты даешь стране хлеб, я охраняю и землю, и хлеб, на которой он растет. А оба мы строим Еврейскую автономную область. Ну прав я или нет?

И вот похоронили двух пограничников в центре села, положив их вместе – и командира, и красноармейца. Да, на самой границе живем. Как об этом можно забыть?

5

Погода как будто начинает меняться. Солнце время от времени прячется в облака, прохладнее от этого, правда, не становится. Напротив того, кажется, что облака от жары начинают плавиться и стекают на землю не успевшими остыть в воздухе мелкими каплями дождя.

Рубин чувствует себя прямо-таки разбитым: характерную для здешнего климата влажную жару он переносит с трудом. Совещание давно закончилось, люди разошлись, директор пока что остается в пустом кабинете один. Опершись локтями о край стола, он кладет голову на полуоткрытые ладони и бездумно смотрит прямо перед собой. Но вот в его сознании опять исподволь оживает и все ярче становится такая картинка: вот он раздетый с разбегу бросается в воду и всем телом ощущает ее живительную прохладу. При этом голова Рубина тяжелеет, опускается все ниже… Минутка – и человек прямо вот так, сидя за столом, готов погрузиться в нечаянный сон…

– Папа, – сквозь полузабытье доносится до его сознания голос дочери.

– А, это ты, Мая! – мгновенно приходит в себя Рубин.

– Пап, ты идешь завтракать? А то я все жду-жду…

Бодро вскочив с места, отец проводит одной ладонью по светлой головке дочери, другой достает из кармана ключ от кабинета: идем-идем, моя умница!

Сторож Бер, рослый пожилой мужчина, который не только во время ночного дежурства, но даже и днем не снимает с плеча старой двустволки, завидев Рубина, идущего сейчас с дочкой не иначе, как домой, сильно удивился: быть-де такого не может! Время – только-только к обеду, а Моисей-то Львович уже, гляди, домой направился. В последние дни директор, если он только не объезжал совхозные отделения, из кабинета своего выходил, когда в домах уже окошки светиться начинали, а тут…

Сам Бер к этому времени, как всегда, успел хорошо отдохнуть после своей бессонной «рабочей» ночи, а сейчас решил немного прогуляться и по пути наведаться в лавку к Липинскому, что как раз через улицу от совхозной конторы, а придя «в гости», посидеть прямо на пороге торговой точки, поболтать о том о сем, неспешно выкурив одну за другой пару добрых самокруток.

Сюда, в кооперативный магазинчик, к этому времени обычно подходит и Гершл Зайчик – ровесник Бера – сухощавый низенький еврей (да и как человеку с фамилией «Зайчик» рослым и полным быть?). От природы смуглое лицо Гершла все сплошь в мелких морщинах. Зайчик в недавнем прошлом – театрал (так он всем представляется), а если точнее – суфлер в кочевавшей по белу свету труппе артистов-евреев. С ними-то Гершл и оказался в 1931-м в приамурском совхозе, где, отстав от своих, получил здесь должность кладовщика. Бывает, заскакивает в магазин сосед и близкий друг Гершла и тоже при случае рекомендующий себя не иначе как «деятелем искусства» Шмуэль Бельфер – человек, лицом и статью чем-то похожий на своего приятеля Зайчика, с той только разницей, что тот бреется, а лицо Шмуэля сплошь заросло колючей рыжей бородой. Бельфер  из тех евреев, которые любят порассуждать на темы отвлеченные или, как он сам выражается, пофилософствовать, и, между прочим, почти все суждения свои излагает на бумаге. Причем, что характерно, излагает, представьте себе, стихами! Раньше, когда сталинфельдский «философ» жил на Украине, у него было время, как рассказывает он сам, писать в стихах даже письма друзьям и родственникам. С десяток таких «поэтических» писем с философским, конечно же, содержанием он отослал, например, своему хорошему другу в Америку, в город Бостон. Этот его американский друг тоже большой любитель философии, и однажды он за такие письма прислал их автору даже несколько долларов, а также отписал ему в своем письме, что, когда он получает «философские письма» с Украины и читает их тамошним своим друзьям и знакомым, те прямо покатываются со смеху: уж очень остроумно рассуждает Бельфер о жизни.

Жалко, что сейчас он, Шмуэль Бельфер, здесь, в Еврейской области, сильно загружен разными делами и перестал писать свои письма в Америку, так что его бостонский друг уже начал было думать, что с ним, Шмуэлем, не дай бог, случилось что-то плохое.  Бельфер, однако, попросил своих земляков на Украине сообщить в ту Америку свой новый адрес, и вот – что вы себе только думаете? – на той неделе ему принесли письмо от его американского приятеля, в котором тот прямо слезно просит адресата продолжать писать ему его великолепные философские письма.

А еще, надо тут добавить, что Шмуэль Бельфер – хороший фотограф и имеет в своей коллекции немало фотоснимков людей знаменитых.

– А кто посмеет сказать, что он, Шмуэль Бельфер, человек не занятой? Вы только на его подворье взгляните – образец просто! И на совхозной работе Бельфер – человек не из последних. Где уж тут ему свободное-то время найти? А ведь мог бы в каком-нибудь большом городе фотографией заниматься! Ну да ведь сам же отсюда никуда уезжать не хочет, – справедливо утверждают те, кто хорошо знает рыжебородого «деятеля искусства».

(Продолжение следует)

Перевод с идиша Валерий Фоменко


Моше Хащеватский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

1 × 3 =