Поездка в Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан

(Продолжение. Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

Сейчас ему невольно припоминается 1928 год, ночь, когда он приехал сюда с первым эшелоном переселенцев. Всю ту ночь станцию Тихонькую поливал сумасшедший дождь, и все вокруг тонуло в непроглядной тьме. Только в будке дежурного по разъезду трепыхался огонек фонаря…

Прибывшие под дождем в полной темноте брели через болото в направлении переселенческого штаба. Потом для «трудящихся евреев» наступили дни и месяцы изнурительного труда: Йосл и двое его сыновей, приехавших тогда  с ним на Дальний Восток, вместе с другими переселенцами копали канавы, корчевали лес. Кто-то из прибывших на новое место здесь остался, немало было и таких, кто не выдержал испытаний, выпавших на долю первопроходцев, и подался в поисках лучшей доли в иные края. Клейманы – все трое мужчин – остались. И вот однажды главе семейства пришла в голову мысль о создании промартели. Таковая была создана и поначалу считалась почти семейной. Йосл с двумя своими сыновьями – плотниками – объединились с четырьмя кузнецами – земляками Клеймана, кстати сказать. Вскоре в Тихонькой, как прежде назывался Биробиджан, о небольшом  клеймановском сарае знали едва ли не все. Работали ремесленники артели собственным – и, в общем-то, немудрящим – инструментом, но дело у них пошло на лад. Спрос на телеги и тележные колеса в Биробиджане заметно рос, год от года расширялась и крепла и «колесно-революционная» артель. Штат ее с семи человек увеличился сперва до семнадцати, а потом до семидесяти. А теперь те  семьдесят надо уже множить на два. Да и выпуск готовой продукции увеличился соответственно. И как можно сейчас сравнивать тот деревянный сарай с теперешним зданием артели? Ему, правда, не хватает высокой дымовой трубы, как на настоящем заводе. И вот идет сейчас в свое «государство» Йосл Клейман, внимательно смотрит под ноги своими острыми красными глазками, и в русой его бородке блуждает лукавая усмешка. Ему сейчас почему-то вспомнилось, как все над ним смеялись, смеялись даже его хорошие товарищи. Был в их числе и его, Йосла, свояк – добрый, между прочим, – кузнец. Он, Шлоймэ, тогда как раз собирался в обратную дорогу и перед отъездом сказал:

– Послушай, Йосл, брось ты эту свою артель, и давай-ка поедем мы уже вместе до дому, а то ведь одному-то тебе скучновато здесь будет.

И Йосл, часто помигав своими красными глазками, ответил свояку:

– Езжай-езжай, но ты сюда еще вернешься. Только что проездишься, смотри…

И кто же оказался прав? Свояк таки вернулся в Биробиджан и долго еще стыдился смотреть Клейману в глаза и, в конце концов, попросился к нему обратно в артель. Да и не об одном свояке можно тут речь повести. Сколько еще друзей и родственников и друзей тех родственников за все это время прибыло в Биробиджан – это ж посчитать только! Да пожалуй что больше сотни будет. Младший сын Йосла, который живет с родителями, сказал как-то:

– Пап, ты знаешь что? Если ты как-нибудь на праздник захочешь всю свою родню у нас собрать, то это будет не встреча родственников, а целая конференция. И попробуй обслужи полный зал «делегатов». Вот это семейство, я понимаю!

Йосл, хитро прищурив красные точечки глаз, ответил сыну:

– Ну а ты как думал? А конференцию такую нам обязательно созвать надо. И ничего, если тот зал будет даже переполнен. В нашем государстве ценят людей.

На работу Йосл всегда ходит одетым едва ли не по-праздничному. Может быть, потому что получает от повседневного труда истинное наслаждение? Но сегодня он чувствует себя прямо-таки превосходно. Войдя в артельный двор, Клейман почувствовал, что сегодня он явился сюда не первым. И действительно, при входе в кузницу он и столкнулся с тем, кто оказался здесь раньше него. А кто это был? Представьте себе – его свояк Шлоймэ Гукайло. Здоровенный, черный как тот цыган, кузнец Гукайло по внешнему виду – полная противоположность невеликому ростом худощавому Клейману. Только чего это Шлоймэ пришло в голову появиться на работе так рано?

– Утро доброе, своячок! Рановато еще вроде, а ты…

– Утро прекрасное, – перебил кузнеца Йосл. – А для тебя, я смотрю, вроде как и не рано.

– Срочный заказ. Так что эти дни придется и работу пораньше  начинать.

– Срочный, говоришь? А сколько тебе начислили за эти полмесяца?

– Да наверное не меньше, чем тебе, я думаю. Хотя и вряд ли больше.

Еще несколько минут свояки беседуют о том о сем. Чувствуется, что оба они сегодня в добром расположении духа и что взаимоотношения у них, что называется, вполне… О той, памятной обоим щекотливой ситуации они давно забыли. Ну, или делают вид, что забыли…

Йосл тем временем идет дальше, в другие цеха. Глядь, оказывается, и еще один человек явился на работу раньше главы артели. Это Мендель Зак. Можно сказать, новенький здесь. С ним Клейман почти не знаком. Знает только, что тот недавно из Черкасс, все годы был там приказчиком в мануфактурном магазине, и Зак здесь, пожалуй что один такой – из специалистов по торговой части. Но вот не только мелкие лавочки, но и торговые заведения посолидней там, в Черкассах, позакрывались, и он подался сюда, в Биробиджан.*

Что здесь еврею – да еще и в возрасте – оставалось делать, если не браться за любую работу? Ну и можете себе представить, насколько это бывает непросто – из «по жизни» служащему становиться рабочим. Мендель, пока он привыкал к молоткам и напильникам, можно сказать, месяцами ходил с забинтованными пальцами, но вот в артели таки удержался. Ведь если человек с характером да к тому же с головой на плечах, он многое сумеет и выдержать, и преодолеть. И что вы себе думаете? Сейчас бывший продавец Мендель Зак обходит в работе даже молодых и крепких парней. Но вот только привычки завзятого торгаша как будто при нем так и остались: в накладе человек ни за что не останется, все до копеечки учтет, от лишнего рубля вроде как тоже не откажется. Правда, и от лишней работы – точно так же. Растягивая в улыбке толстые губы, чеканит:

– Хочешь иметь с мое – с мое и поработай.

В свой цех Зак приходит всегда немного раньше других, в конце рабочего дня домой не торопится и обеденный перерыв у него куда короче, чем у всех.

– Что вы хотите? Слава богу, на себя, а не кого-то другого работаю. А время потерял – значит, нужные болты-гайки теряешь. Ну а на нет и хорошей получки нет.

– Утро доброе, Мендель! Никак опять побольше заработать хочешь?

– Пустяки. О чем разговор? – сделав пару шагов от верстака и добродушно улыбаясь, обменивается с Клейманом приветственным рукопожатием Мендель Зак.

– Э, а я вижу, ты опять порезался, – заметив перевязку на пальце Зака, озабоченно произносит Йосл.

– Пустяки. До чьей-нибудь скорой свадьбы заживет…

* Следует заметить, что одной из существенных причин добровольного переселения евреев на территорию будущей ЕАО было сворачивание НЭПа – по сути своей «мягкого» варианта раскулачивания в торгово-промышленном секторе экономики, когда мелких ремесленников (как позднее крестьян-единоличников) подвели под налоговый пресс, на торговцев-нэпманов тоже,  как говорится, управу нашли. Так в бывшей черте оседлости появилось «избыточное трудовое население», то есть возник социальный слой безработных. Вот тогда и сработал своего рода предохранительный клапан – решение о создании еврейских поселений на Дальнем Востоке.

(Продолжение следует)

Перевод с идиша: Валерий Фоменко


Моше ХАЩЕВАТСКИЙ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

пять × пять =