Поездка  в  Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан

Фото: Сесил Битон, 1943 год, Англия

И ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ… (Продолжение. Начало в №21) 

Поездка в Биробиджан

(В поселке на Амуре)

Меламед, для ушей которого, собственно, и предназначалась сердитая тирада Липинского, курит и молчит. Он ведь пока что ни единого слова не проронил об истинной цели своего визита в сельскую лавку. Между тем, Липинский стремится уже окончательно поставить точку вероятным, пусть пока еще даже и не начатым, но, без сомнения, ожидаемым переговорам о деньгах:

– Вот. Сижу без товара и с моря погоды жду. Авось да и вынесет нам волной на бережок целую машину муки, соли да сахара.

Наконец, выпустив изо рта густую струю табачного дыма, подает голос и Меламед:

– Говорят, сегодня пароход на Хабаровск должен быть. Да-да, вроде как сегодня и должен, – добавляет он вполголоса, будто бы просто так, для себя. При этом он и бровью не повел, дабы не обнаружить причину своего прихода в сельский магазин. А шел-то он сюда – таки да! – как раз по прямому распоряжению Рубина получить у Липинского очередной заем, чтобы именно сегодня и отправиться в Хабаровск первым же пароходом. Не позже, чем через два-три часа пароход этот уже будет стоять на здешней пристани.

Между тем Бер, поднявшись со своего места, вскидывает на плечо свое ружье и, кивком попрощавшись с приятелями, направляется к конторе: с минуты на минуту туда вернется с обеда Рубин. Покидают помещение магазина «театрал» Зайчик и «философ» Бельфер. Меламед остается наедине с Липинским.

– Ну ладно. Пойду и я по делам, – медленно, как и все, что он делает, отрывается от табурета заведующий хозяйством. И не будь он в нескольких шагах от Липинского, тот при этих словах Меламеда глубоко и облегченно вздохнул бы: как оказалось, его опасения относительно очередного кредитования совхоза были совершенно напрасными, и уносил Меламед из магазина всего лишь коробку папирос «Ява». Придерживаясь за дверной косяк, Меламед уже шагнул за порог, но чуть помедлив, оглянулся назад и без тени малейшего интереса произнес:

– А деньги у тебя, как я понял, есть. Не зря ж ты собирался привезти целую машину товара.

И Липинский, все это время только и ждавший, что Меламед заговорит о деньгах, потерянно забормотал:

– Деньги? Ну может, на одну машинку только что и хватит. А так, чтобы много-то… Да где их много-то взять? Копейки…

«Порядок!» – сходя с крыльца, с удовлетворением думает Меламед. А уж искушенный в административной дипломатии Рубин найдет способ заполучить у Липинского нужную сумму. А тот сейчас растерян и прямо подавлен тем, что так неосмотрительно, да и просто глупо, проговорился о состоянии своей кассы, рассказывая о своей попытке получить у Рубина грузовик. Вот ведь опять же – и в который раз! – вырастет долг совхоза перед кооперацией… Липинский куда как хорошо знал об умении Рубина заставить человека захотеть поступить так, как хочет этого он, то есть Моисей Львович Рубин. Ладно, сегодня он ему, так и быть, уступит. «Только уж теперь-то это будет уже в самый последний раз!» – твердо решает завмаг.

  6

Фридман страшно раздосадован и тоже сердится сейчас не на кого-то, а на самого себя. Там, в конторе, он повел себя ну прямо как мальчишка. Ведь шел-то он к Рубину, чтобы решить наконец вопрос с квартирой, а разболтался про эту олимпиаду, да и забыл о деле. Вот и ходи теперь как оплеванный. Главное, что и как он жене может про свой сегодняшний визит к директору сказать?..

Зелик Фридман работает в совхозе электросварщиком и считается прекрасным специалистом. Отец Зелика, кузнец и признанный мастер своего дела, между прочим, когда-то хотел, чтобы сын его стал раввином и отправил его в иешиву. Учился там парень неплохо, но, не испытывая особенного желания сделаться священнослужителем, однажды появился в родительском доме в форме бойца Красной Армии. А было ему тогда еще неполных семнадцать. Через два года толкового юношу, уже получившего боевой опыт, направили в школу красных командиров. Однако судьбы человеческие не ведают путей прямых и гладких, и Зелику Фридману так и не довелось стать ни раввином, ни кадровым военным.

Демобилизовавшись, Фридман исколесил немало разных дорог по стране, словно ветром носило его по ней, но что следует подчеркнуть особо, везде он трудился на совесть и был примером для других. В общем, и «охота к перемене мест», и трудолюбие у Зелика Фридмана вполне себе даже органично сочетались. А до того, как переселиться в Приамурье, потрудился он и в Кривом Роге, и в Днепропетровске, и в Батуми. Будучи мастером электросварки, на заработки нигде не жаловался. Зелик, как признается он сам, надолго не задержался бы и в здешнем зерносовхозе, если бы не Рубин. Как это понимать надо? А вот представьте себе: жалеет он Моисея Львовича. Неспроста же говорят, что Биробиджанский зерносовхоз в три, а то и в четыре раза больше нормальных таких же хозяйств. И все это на плечах одного директора. Значит и здесь, в Сталинске, и в других селах совхоза нужны прежде-то всего рабочие, причем рабочие высокой квалификации. А их, таких-то, много ли здесь? Вот он, квалифицированный сварщик Фридман, считай, на весь совхоз один такой. И занесло же его в этот Сталинск! Ну и ладно бы оставаться здесь парню холостяком. Холостому для жизни что нужно? Ничего и очень мало, как в народе говорят. А тут в один прекрасный день (Зелик и сам, признаться, такого от себя не ожидал) сделался он человеком семейным. И все было бы, как говорится, в полном ажуре, если бы молодожены вместо коек в двух соседствующих домах, один из которых был общежитием, располагали пусть и небольшой, но отдельной комнатой. А пополнится семья еще одним человечком (что как будто скоро уже и должно случиться), надо будет обязательно и о каком-то личном хозяйстве думать… Все это сегодняшним утром во всех деталях и собирался Фридман изложить товарищу Рубину. Но поди ж ты как оно все нелепо вышло… И что Зелик теперь должен будет доложить жинке?

Все эти невеселые мысли роились в голове Фридмана, когда он размашистым шагом направлялся к машинному двору. Но (всему свой час и всему свое место) уже в мастерской, включив в работу сварочный аппарат и привычно надвинув на лицо маску, Зелик с головой ушел в работу. Рассыпая во все стороны фонтаны искр, солнечной точкой затрепетал под руками мастера ослепительный огонек электрической дуги. Предельно сосредоточившись на все удлиняющейся строчке идеально ровного сварочного шва, Фридман незаметно для себя переходит на мысленный спор с горячим металлом: «Не-ет, от меня тебе, друже, уж никуда не деться! Все будет только так, как я хочу. Держись сам и держи крепко-накрепко то, что тебе держать положено…».

Если бы кто-то взялся сейчас провести хронометраж действий электросварщика Фридмана, человек с секундомером уверенно заключил бы: сварщик этот в полтора, если не в два раза, перекрывает установленные для обычных рабочих операций нормативы. Здесь, в мастерской, если так можно выразиться, каллиграфический рабочий почерк и деловая «скоропись» Фридмана уже никого не удивляют. И когда речь заходит о срочном ремонте техники (а речь такая заходит здесь совсем нередко и зайти может в любое время суток), на работу неизменно вызывают Зелика Фридмана. Известный принцип «Кто больше везет, на того больше и грузят», вероятно же, не так уж и справедлив, но разве кто-то пытался его отменить на практике? Фридман, к месту сказать, тоже никогда не делал таких попыток: раз надо значит так действовать и надо, а действовать активно он готов всегда.

Первая половина рабочего дня в совхозной мастерской закончилась как обычно. Ровно за пять минут до обеденного перерыва, уложив маску, фартук и резиновые перчатки в шкафчик, Фридман и идет к умывальнику снова невольно возвращается к невеселым размышлениям о пресловутом квартирном вопросе. Ну что он скажет  сегодня супруге? А ведь Рубин, между прочим, сам – и не однажды – давал обещания решить вопрос с жильем для ударника Зелика Фридмана. И когда не так давно вручал ему премию, и когда как-то рассказывал о нем в беседе с корреспондентом районной газеты. «Нет, если Рубин завтра же не решит вопрос с жильем, то все! Уедем. А чего еще прикажете? Свет что ль на этом зерносовхозе клином сошелся?» С этой мыслью Зелик и покидает мастерскую.

(Продолжение следует) 

Перевод с идиша Валерий Фоменко


Моше Хащеватский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

пять − два =