Поездка в Биробиджан

(Продолжение. Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

И  ЕЩЕ  ОДИН  ДЕНЬ…

 

(В поселке на Амуре)

10

 

Энергично растершись полотенцем и привычно поправляя перед зеркалом прическу растопыренной пятерней, Рубин не мог не заметить, что ему давно бы пора побриться. Будь дома жена, от ее выговора ему бы не отделаться. Да, а что же она ему сейчас-то пишет? Рубин поудобней присаживается к столу и читает письмо. Ну вот, она и из своего «далека» дает ему наказ получше следить за собой и за ребенком, чтобы Майка наша не чувствовала себя сиротой. «Что нового слышно в совхозе?» – спрашивает в письме супруга и упрекает мужа за то, что до сих пор не получила от него ни единого письма. А что она сама? Учится, понятно, много работает с методической литературой и еще – еще с нетерпением ждет от него писем.

Смущенно поерошив влажные волосы, Рубин мысленно выругал себя: и правда – сколько уж он не писал жене! Хотя, если подумать, о чем он может ей написать? Ничего особенного ни в совхозе, ни дома не происходит, все идет, как обычно, да и письма эти сочинять он мастер не великий. Даже когда в женихах у будущей супруги ходил, и то с письмами ей у него как-то все не получалось… Ну а сейчас-то надо обязательно жене ответ написать.

Перенеся лампу на письменный стол, Рубин достает из выдвижного ящика стопку бумаги и, обмакнув перо в чернильницу, выводит на чистом листе слова: «Здравствуй, дорогая!».

И тут с улицы до слуха Рубина доносится шум автомобильного мотора, а спустя минуту в комнате появляется сам товарищ Макс – невероятно темпераментный и подвижный человек небольшого роста, с наголо выбритой головой – секретарь райкома партии. Создается впечатление, что в комнату вошли (нет, вбежали) сразу несколько человек – людей чрезвычайно энергичных, шумных и жизнерадостных.

– Вечер добрый, Рубин! – оглашает квартиру басовитый голос ночного гостя. – Хорошо, что ты на месте. Вот ехал мимо, ну и решил к тебе завернуть. Где шофер? Да я он же и есть. А водитель мой сейчас в отпуске. Да механика, ты, верно, сам знаешь, – штука не такая уж и мудрая. Ты ведь, я слышал, в прошлом слесарь и автомобилист, а в армии даже в танковой вроде части служил. Так вот и я из точно такого же теста.

Швырнув на стол битком набитый портфель, Макс достает из кармана пачку папирос.

– Это специально для тебя. Я всегда, когда к тебе еду, прихватываю с собой курево получше. Бери, кури и помни мою доброту…

Рубин виновато улыбается. У него сейчас что папирос, что простой махорки – шаром покати – не найдешь, и неожиданный подарок он принимает с превеликой благодарностью.

– Да, а у тебя чем червячка заморить не отыщется? – со смехом спрашивает Макс. – А то я голодный как тот волк.

Рубин, походив по комнате, заглянул в шкаф, пошарил на полке в кладовке, пока не увидел на обеденном столе так и не тронутый дочкой ужин.

– Ну вот тебе бутерброд и стакан молока. Не откажешься? – перенес Рубин на письменный стол скромное угощение гостю.

Товарищ Макс, в минуту расправившись с детской порцией и поблагодарив хозяина, бросил на него выжидающий взгляд: ну что, мол, новенького в твоем подопечном совхозе? Докладывай.

– Как тебе Шерман в его новой роли? – продолжает расспрашивать Рубина районный партсекретарь. – Кстати, трактора и комбайны из Хабаровска сюда уже пришли? Как у тебя с ремонтом всего остального? Справляешься? Ну-ну. Тут народ на последние дожди мне все жаловался. У вас с этим как? Я вроде без особых осложнений на машине к вам сюда проехал.

По всему чувствуется, что товарищ Макс довольно хорошо осведомлен об обстановке в рубинском совхозе. Попутно секретарь поделился с директором и райцентровскими новостями. В частности, рассказал о неприятном случае, связанном с предстоящим обменом партийных документов:

– Вы уже тут, наверное, слышали про Ревзина, нет? Представь, человек свой партбилет потерял. Ну не ротозей ли? И хорошо еще, что старый партбилет-то. Может, теперь просто выговором дело обойдется. Если дубликат старого билета ему выдадут, то по нему он новый билет получит. А отныне будет так: если ты новый билет утратишь, с партией до конца жизни попрощайся. И правильно! Ведь на самой госгранице проживаем. Ты же, наверное, смотрел кинофильм «Партбилет»? Не смотрел? Ну, брат, ты даешь! Ты, кстати, сколько уже в отпуске не был? Три года? Нынче же – слышишь? – нынче же осенью бери отпуск и поезжай отсюда куда-нибудь. Ну хотя бы в тот же Хабаровск. Или даже на Запад. А здесь во время отпуска торчать не стоит.

Тут же разговор заходит и о последнем громком судебном процессе в Москве. При этом Макс открывает замки своего портфеля и вываливает из него на стол целую пачку газет.

– Нет, ты только представь себе всю низость и подлость всех этих людей! – багровея лицом, восклицает секретарь. – А ведь они, гады, на власть претендуют. Ты в своей жизни таких людишек встречал когда-нибудь? Да я, знаешь, без всякой жалости собственными руками таких расстреливал бы.

Рубин с интересом слушает Макса. Горячий, подчас несдержанный, человек этот тем не менее нравится Рубину своей энергичностью и, несмотря на молодость, практичностью и деловой хваткой, и сейчас он безусловно разделяет мнение секретаря о суровом осуждении изменников. Человек дела, бывший фронтовик, Рубин отлично понимает роль и значение дисциплины и отчетливо представляет себе, какими подчас непоправимыми последствиями способно обернуться отступление от ее требований, и уж тем более открытое предательство. А уж если дело доходит до хладнокровно рассчитанного убийства, коварные замыслы заговорщиков, направленные против вождей партии, страны и революционных завоеваний, должны быть своевременно выявлены, а враги должны понести суровое наказание.

– О, ты посмотри-ка! – спохватывается Макс. – Уже три часа, а у меня ж на утро заседание парткома назначено.

И не слушая уговоров Рубина хотя бы на часок прилечь и отдохнуть, нежданный ночной гость засовывает в портфель газеты, на ходу пожимает руку хозяина дома, и уже через минуту с улицы доносится шум отъезжающего автомобиля.

Прикрыв дверь, Рубин с сожалением смотрит на начатое письмо жене, но, чуть подумав, раздевается, гасит лампу и не ложится, а буквально сваливается в кровать. Меж тем через занавешенное окно в комнату робко заглядывает рассвет.

Однако поспать в эту ночь Рубину, очевидно, было не суждено. Стоило ему закрыть глаза, как, кажется, у самого изголовья ему послышался поначалу тихий, как будто осторожный, а потом уже громкий и отчетливый стук в окно.

Встав с кровати и отодвинув занавеску, Рубин различает за окошком поросшее седой щетиной лицо ночного сторожа.

– Товарищ Рубин, – доносится до слуха Рубина несколько приглушенный стеклом голос Бера, – Вам телеграмма. Срочная…

Рубин распахивает окно и при слабом предутреннем свете читает неровно наклеенные на почтовый бланк строчки телеграммы – телеграммы, отправленной из Хабаровска, как оказывается, еще несколько дней назад. Из текста «срочной» депеши адресат узнает о комбайнах, отправленных в Сталинск пароходом. Ну а коль скоро телеграмма задержалась где-то в пути, – и даже не на один день, – прибытия судна с уборочной техникой, судя по всему, стоит ждать в Сталинске уже сегодня. И будто угадав предположение Рубина, чуткую утреннюю тишину в округе нарушил далекий пароходный гудок. «Узнаю тебя, “Дзержинский”, – обрадованно думает Рубин. – Ты то, что нам как раз и нужно».

Даже не поблагодарив Бера, Рубин торопливо одевается и, лишь кивком поприветствовав раннего вестника уже во дворе, быстрым шагом устремляется к пристани.

На пути к берегу Рубин неожиданно (в такую-то рань!) увидел мужчину и женщину, которые в обнимку медленно шли ему навстречу. Когда пара подошла ближе, Рубин узнал в них Фридмана и его жену. Бледное лицо женщины кривится от боли, она то и дело останавливается и, тяжело дыша, облизывает пересыхающие губы. Сопровождающий жену Зелик тоже, что называется, не в лучшей форме: растерянное выражение лица, виноватая улыбка. Ну и совсем нетрудно было понять, какая такая причина побудила супружескую пару идти на рассвете по направлению сельской больнички. Поравнявшись с Рубиным, Фридман молча кивнул ему в знак приветствия и, уже разминувшись с ним, крикнул вслед:

– Сами все видите, товарищ Рубин. Уж не забудьте, что вы мне тогда вечером сказали.

Нет, Рубин, конечно же, не забыл о своем обещании, но сейчас он подумал не о комнате для Фридмана, а о том, что доктор Брукер уехал на второе отделение и наверняка еще оттуда не вернулся. Но ни роженице, ни сопровождающему ее супругу Рубин об этом не сказал. Мысленно пожелав молодой женщине легко разрешиться от бремени, Рубин ускорил шаги.

Вместительное транспортное судно было уже пришвартовано, а не более чем через пару минут перед Рубиным стоял молодой инженер-механик Файнерман и, повозившись с неподатливыми замками портфеля, начал вынимать из него бумаги – одну, вторую, третью, – по ходу дела комментируя их содержание и тут же описывая целую серию разного рода препятствий, которые ему пришлось преодолеть, чтобы сначала «выбить», а потом погрузить эти самые комбайны на пароход. Рубин слушает механика вполуха. Главнее всего то, что техника доставлена, что она здесь, на месте, и он тут же дает распоряжение срочно собрать людей на ее разгрузку.

Тем часом из-за горизонта неспешно всплывает  большое багровое солнце и заливает всю округу ярким светом. Медленно покачивается на воде судно. А вот уже и долгожданные уборочные агрегаты стоят на твердом берегу, поблескивая металлическими частями, чем-то похожие сейчас на чудовищ из сказочного царства-государства. А там, на совхозных полях, волнуется под теплым июльским ветерком море золотых колосьев, от сева до жатвы успевших подняться чуть ли в человеческий рост.

В этот же час в поселковой больнице женщина в муках дает жизнь новому человеку. Вокруг роженицы хлопочет «самодеятельная» акушерка Татьяна Иваненко. Проходит положенное природой время, и у юной роженицы появляется на свет крохотная дочурка – здоровый ребенок, по авторитетному мнению повитухи, похожий на отца. И в то самое время, когда новорожденное дитя впервые окунают  в воду, заботливо согретую докторшей, Иосиф Рубин с неизъяснимым удовольствием погружает свое усталое тело в целительную воду Амура. Всему – и большому, и малому – свое время  суждено в этом мире…

                                               ***

Лирическое отступление. Здесь – Восток, здесь – Дальний Восток. Но по воле всесильной природы на этой земле встретились еще две стороны света – Север и Юг. Разве лиственницы, произрастающие на границе холодной тундры и робко остановившейся перед ледяным холодом сибирской тайги, не живут в этих краях? Да, живут и местами соседствуют лиственницы на берегах рек Биры, Биджана и Амура не только с дубом монгольским и кедровой сосной корейской, но и с маньчжурским орехом, виноградом и лианами.

Примерно то же суждено Дальнему Востоку – но уже не природой, а историей – в плане национального состава его населения. Выходцы с юга Украины и потомки русских из Забайкалья проживают здесь в селениях с тунгусскими названиями, корейцы дружат с евреями, евреи общаются с китайцами. А в живой русской речи здесь улавливаешь то  волжское оканье, то уральский выговор. На одной и для всех общей земле живут и трудятся здесь люди…

(Продолжение следует)

Перевод с идиша: Валерий Фоменко


Моше Хащеватский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

один × 2 =