Поездка в Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан - На фабрике гнутой мебели имени Димитрова

На фабрике гнутой мебели имени Димитрова

(Продолжение. Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

…А дальше речь пойдет о старшем механике лесопилки «Деталь» товарище Финкле. В это утро он тоже, естественно, идет на работу. Идет быстро, не оборачиваясь по сторонам, на приветствия встречных знакомых отвечает коротко. Даже не приглядываясь к его особо ничем не отличающейся повседневной одежде, по каким-то неуловимым признакам невольно делаешь вывод, что человек этот – иностранец. Понятное дело, иностранец из бывших. И таки да:  Финкл приехал сюда в Биробиджан аж из Аргентины. Как он сам, так и его супруга и родились в той самой Аргентине. Их родители когда-то давно уехали туда из России в качестве колонистов, работали там на освоении новых земель. Их дети стали в тех же краях мужем и женой и тоже, оставаясь в статусе колонистов, работали на земле. Трудились они – и трудились упорно – целых два десятка лет. Но там, за океаном, земля принадлежала не им, а крупному арендатору, технику для обработки пашни надо было покупать, влезая в кабальные кредиты, и в один «прекрасный» день как несостоятельные должники Финклы были лишены права на аренду земли, у них конфисковали машины и даже скромное их жилище. Вот тогда-то – а что оставалось делать? – Финкл с семьей и перекочевал в Биробиджан. Ну и поскольку у главы семейства имелся-таки богатый опыт «общения» с техникой, бывшего колониста направили в артель «Деталь» в качестве механика. А что тогда представляла собой производственная база «Детали»? На заболоченном берегу Биры стоял на «стационаре» трактор, который через вал отбора мощности и приводной ремень вращал пилу-циркулярку. Это и была «Деталь». Между тем шел 32-й год – год большого наводнения, затопившего берег и грозившего унести всю заготовленную для распиловки древесину. Чтобы такого не случилось, все артельщики буквально сутками, стоя по колено, а то и по пояс в воде, спасали и сумели спасти весь кругляк. А потом наступила зима – первая биробиджанская зима Финкла – сезон лютых холодов. Обитала же тогда семья недавних южан, новоселов Биробиджана, в тесной избенке со щелястыми стенами из досок. И сколько ни топи печку, избу она согреть не могла. Это если добавить к тому, что работал хозяин такой избы-времянки еще и под открытым небом. Как-то раз, в самом начале рабочего дня, неожиданно заклинило шкив циркулярки. Все! Снимай, механик, рукавицы – иначе  устранить неисправность возможным не представляется. А что значит иметь дело с накаленным морозом металлом, действуя голыми руками? «Срочный» ремонт стоил тогда Финклу пары серьезно обмороженных пальцев и потери нескольких кусочков кожи на обеих ладонях. Но пилорама заработала снова, и снова из-под острых зубьев круглой пилы ударил фонтан желтых опилок…

Сейчас Финкл опять спешит на работу. Теперь в «Детали» работает не только одна та циркулярка на берегу – действуют в артели уже и несколько пилорам. Механику перед началом работы надо их осмотреть, а потом зайти в артельную контору узнать, когда можно ждать пополнения запасов древесины, а то, когда он вчера уходил с работы, поговаривали, будто они вот-вот кончатся.

– Нет, дня на четыре-пять работы бревен еще хватит, – заверил  механика заведующий.

– Ну а дальше что?

– Что дальше?.. Днями по реке еще один сплав придет…

 

***

 

А вот спешит на работу молодой рабочий мебельной фабрики имени Димитрова стахановец Янкель Мильнер – тот самый Мильнер, который в начале прошлой недели поставил рекорд на выточке ножек для стульев. Он «сделал» их ровно тысячу при сменной норме 350. А через пару дней Иван Чуркин, работающий бок о бок с Мильнером, выдал этих ножек на двадцать штук больше, чем он. Вот тогда Янкель и заявил при всех, что завтра (а это «завтра» как раз уже и наступило) выточит ножек – ни много ни мало – 1100 штук, во! И надо видеть, как он сейчас торопится к своему станку. Разогревшись от быстрой ходьбы, Янкель машинально расстегивает воротник гимнастерки, встречный утренний ветерок треплет густые светлые волосы парня.

Нет, Янкель Мильнер ни за что не уступит сопернику. Он знает, что сейчас на него смотрят не только комсомольцы фабрики, но и все 300 ее рабочих, а может, и все работающие на городских предприятиях. Мильнер, между прочим, приехал из Малина, а кто не знает, что малинцы – народ ой какой упрямый? Упрямый, каких  только поискать. Ведь как раз с подачи земляков Янкеля появилась в Биробиджане фабрика имени Георгия Димитрова. Там, в Малине, где выпускали гнутую мебель, стало туговато с сырьем и ее производство по сути сворачивалось. Так группа «отставных» мебельщиков с Житомирщины и оказалась в городе на Бире. Они еще дома слышали от верных людей, что ясеня в биробиджанской округе прямо-таки в избытке, и почему бы не учредить там, на новом месте, артель по выпуску стульев? Правда, еще в «старом доме» переселенцев ходили слухи, что ясеня-то в Приамурье много, но  только древесина у него особой твердости и поди ее согни. Такая вот беда!.. Но кто не слышал о жестоковыйности и «впэртости» малинцев? Целых десять тысяч верст проехали они, чтобы самим убедиться, правда то или нет, что ясеневая древесина на Дальнем Востоке не такая «гнучая», как на Украине. И что же? Слухи об этом оказались только слухами, а разносили их, что таки вполне возможно, разные кулацкие элементы. Короче говоря, вскоре все биробиджанцы сидели на табуретах, сработанных бывшими малинцами,– табуретах производства фабрики имени Димитрова – полной тезки фабрики в далеком городе Малине.

Нет, Янкель не может сегодня позволить, чтобы его кто-то обошел, обогнал, опередил, и он готов еще раз убедительно доказать: он – Янкель Мильнер и он из Малина

 ***

 

…Вместе с нашими героями, шагая по подпрыгивающим доскам узкого настила-тротуара, идет на стройку каменщик и штукатур Шая Гланц. Это его первый рабочий день в Биробиджане, поэтому он заметно волнуется. И волнуется, и одновременно радуется тому, что работать он будет на сооружении – представьте себе! – самого большого здания в городе – четырехэтажного каменного здания школы. А это, согласитесь, что-нибудь да значит!

В Биробиджане Шая совсем недавно – не больше месяца он здесь. Сам из Макеевки. Строительную специальность принял, что называется, по династической эстафете. Коротко сказать, каменщиком и штукатуром был еще дед Шаи (об отце уже говорить не будем). С мастерком младший Гланц знаком с раннего детства и не расстается с ним, должно быть, лет этак тридцать кряду.

В это погожее утро Шая идет на работу, держа под мышкой  собственную кельму и с гордостью оглядывает растущий город. При этом у него возникает чувство, что он тоже каким-то образом причастен к застройке домов и улиц Биробиджана, и как раз в эти минуты Гланц мысленно сочиняет письмо, которое он непременно отправит своим друзьям-товарищам в Макеевку (а они действительно просили его написать им письмо). Ха! Как уж они его там ни пугали!

– И куда это ты собрался, парень? – говорили ему те друзья, прослышав о его решении. – Мэшугэнэр! Биробиджан это ж самый край света. Там и домов-то  нет – только горы. Да еще какие горы!

И что может сказать Шая этим умникам?  Приезжайте сюда сами, стройте – вот вам дома и будут. А иначе-то как?

А еще Шая обязательно напишет, что он таки как раз и строит дом. Но дом пока что не для себя – школу он строит, тайере хавэрим! Большую школу. И учиться в ней будет его собственный ребенок. И когда его дочка пойдет со своими подружками в эту школу, она непременно сообщит им, что красавицу-школу и дома по соседству с ней строил ее папа, то есть он, Шая Гланц. И знать об этом будут в городе вообще все.

Да, вот так начинается он – день в Биробиджане… Зубья пил уже распластывают на широченные доски стволы вековых кедров в артели «Деталь». Ловкие и сильные руки сноровисто сгибают распаренный ясень на мебельной фабрике имени Димитрова. Во все стороны сыплются из-под тяжких молотов огненные искры в кузне «Колеса революции». На чуть подрагивающих под ногами подмостях строительных лесов делают свое дело каменщики и штукатуры,  плотники и столяры на строительных площадках школы, кинотеатра, швейной фабрики и еще на десятках других объектов. Землекопы углубляют канавы по обеим сторонам улицы Октябрьской, готовя ее проезжую часть к укладке булыжником. На улицах Партизанской и Валдгеймской (ныне – улицы им. Шолом-Алейхема и Советская – прим. перев.) гудят груженые и порожние автомашины, через распахнутые окна и двери больших домов слышно, как стучат и жужжат разные станки и машинки в разных промышленных артелях. Тянется народ к дверям магазинов, которые и открываются в этот час, перед мостом через Биру мало-помалу удлиняется очередь ожидающих подхода автобуса, а у коновязи и на площадке перед зданием исполкома уже видны оседланные лошади и пара легковых машин. Между тем солнце  растопило утренний туман и единовластно царствует в чистом небе, щедро заливая ярким светом и город, и все громадное пространство вокруг.

Перевод с идиша: Валерий Фоменко


Моше ХАЩЕВАТСКИЙ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

шестнадцать + 13 =