Поездка в Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан

 (Продолжение. Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

ПО ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ

 

…Уже под вечер из Кульдура пришла грузовая машина, доставившая на станцию нескольких человек, «отлечившихся» на курорте, и у нас появился шанс на том же грузовике в Кульдур и уехать, однако водитель «полуторки» сообщил нам, что завтра утром за иностранным корреспондентом будет специально прислана машина легковая.

– Вроде бы так кто-то из вас договаривался с нашим главным врачом. А у меня тут своих дел на весь день хватит, – хлопнув дверцей кабины, категорично закончил нашу с ним краткую беседу шофер.

Что делать? Впрочем, уже прекрасно зная, что дороги в этих краях по своей протяженности вполне сопоставимы с принятой здесь привычной продолжительностью дней и часов, на следующее утро, предупредив гостиничную обслугу о том, что за нами, возможно, придет из Кульдура легковушка, чтобы зря не терять на ожидание те самые долгие часы, мы решили познакомиться с Бираканом поближе. В частности, с «тяжелыми» артелями поселка («мраморной», «известковой» и рабочим товариществом землекопов), а также с «легкой» артелью «Пролетарий» – своего рода комбинатом, где трудятся портные, сапожники, кондитеры и еще ряд рабочих-специалистов.

Одно из производственных помещений «Пролетария» – простенькое строеньице барачного типа на пригорке вблизи железнодорожной станции. С одной его стороны – вход в сапожную мастерскую, в другой половине барака – портняжная мастерская тоже с отдельным входом. Изготовлением и ремонтом обуви в артели заняты человек 7-8 – люди разных возрастов. Все сидят на низеньких табуретках перед низкими же столиками. Работают молча, сосредоточенно. Самый старый здесь – седой еврей в очках поднимает глаза на американца и тут же интересуется, не из Бессарабии ли он. Сам-то мастер как раз оттуда, причем переселился сюда, в Бирский район Еврейской области, совсем недавно. Рядом со стариком сидит необычно смуглый мужчина средних лет с лицом, по виду и выражению которого его, сапожника, легко принять за интеллигента. Этот в недавнем прошлом – рабочий одной из фабрик в Риге. Остальные обувщики – из разных областей Украины.

В другой половине артельного барака, где трудятся швеи, нас встретили более дружелюбно, чем в первой. Здесь мы познакомились с бойкой и, судя по всему, острой на язык портнихой, тоже бывшей рижанкой. Она с гордостью рассказывала нам о своих сыновьях. Младший учится в средней школе в Биробиджане, старший там же, только в техникуме. Оба отличники. К месту будет сказать, что говорила мама отличников на безупречно чистом идише, который мне в области приходилось слышать, признаюсь, не так уж часто. В пошивочной у дальнего окна мы увидели и пожилого мужчину. Он, закройщик, переселился в ЕАО из Умани. Все у него и с работой, и с заработками обстоит пока как будто неплохо, а вот жилищные условия… Дом, где он проживает, во-первых, очень уж далеко от места работы, во-вторых, стоит тот домишко, наверное, всего-то в десятке метров от железнодорожной насыпи. Плохо, что их артель до сих пор не развернулась со строительством жилья. Да что там о жилье говорить, если даже вот этот барак «Пролетарий» арендует… Мне при этом подумалось, что название этой артели кто-то дал, видимо, вполне для нее подходящее. (Слово «пролетарий» переводится с латыни как «неимущий», «человек крайней степени бедности» – прим. переводчика).

При возвращении в гостиницу нам удалось получить и некоторое представление о культработе в Биракане, сказать точнее – побеседовать в местном клубе с его заведующим, который был занят мелким ремонтом входной двери, когда мы проходили как раз мимо поселкового культпросветучреждения. Завклубом – рослый краснощекий детина в коротком пиджаке из желтого вельвета, – покончив с дверью, провел нас внутрь помещения – довольно просторного, хотя и темноватого зала, уставленного рядами скамеек, перед которыми возвышалась трибунка, сбитая из некрашеных досок, на стенах – портреты вождей, лозунги, флаги. Но сейчас клубу требуется основательный ремонт и хорошо бы закончить его до октябрьских праздников, и он, заведующий клубом, на днях собирается поехать в Биробиджан за нужными для ремонта материалами. Во время нашего разговора с завом мы услышали какой-то стук снаружи, а выйдя на крыльцо, увидели низенького еврея, который, стоя на цыпочках, прибивал на стенку объявление с текстом: «Родители, которые не запишут своих детей в школу до 25 августа с. г., будут оштрафованы». В поселке идет подготовка к новому учебному году.

Обещанная N машина из Кульдура (машина действительно легковая) пришла в Биракан не утром (а что я говорил!), а только ближе к полудню. На переднем сиденье, рядом с шофером, сидел никто иной, а сам главврач курорта (ну или его директор) – рослый мужчина в сапогах с высокими голенищами, в парусиновой рубахе, подпоясанной узким кожаным ремнем. Обращали на себя внимание, во-первых, совершенно седая шевелюра совсем не старого человека, во-вторых, его строгое или, правильнее будет сказать, суровое выражение лица. Попросив нас с посадкой повременить – тут мне, мол, кое-куда по делам надо заехать – главврач кивнул водителю: «Трогай, Михаил!»

Было уже далеко за полдень, когда мы все вчетвером выехали из широких ворот гостиничного двора. За воротами наша машина круто сворачивает направо, объезжает невысокую сопку и в считанные минуты оказывается в чаще девственного леса. Путь наш лежит на север – в Кульдур.

…Слово «тайга» на Дальнем Востоке в большом ходу. Будь что-то далеко от селения или от дороги – это, говорят, «в сопках» либо «в тайге». Поросшие низкой древесно-кустарниковой растительностью заболоченные низины, местами перемежаемые вытянутыми в длину островками леса, – это тайга. За упомянутой здесь мною частью поселка Биракан закрепилось даже название «Тайга». Про озеро Теплое опять же говорили нам, что оно в тайге. И здесь, в самом начале единственной дороги в Кульдур – опять же тайга. Но в отличие от всего подобного, что мне доводилось видеть в области раньше, это нечто трудновообразимое, и человека на дороге в Кульдур будет легко представить чем-то вроде букашки в высокой перепутанной траве. Сейчас мы медленно движемся по туннелю, темные стены которого образованы гигантскими елями, а «потолок» обозначен узкой полоской неба. Но вот машина медленно вползает на подъем, и перед нами с левой стороны все шире открывается лесная даль – зеленый океан из миллионов растений, укрывавший неподвижные волны возвышенностей, а справа неприступной крепостной стеной высится нагромождение скал. Минута-другая – перевал позади, и наша машина на приличной скорости вновь ныряет в лесную чащу. Дорога долго тянется по ней, кружит и петляет, делая поворот за поворотом, за окнами кабины маячат то вырванные из земли неведомой силой корни гигантских «лесин», то обомшелые груды камней, то разливы стоялой болотной воды… Надо ли тут описывать еще и все то, что оказывается под колесами нашего трясущегося, раскачивающегося и дергающегося при буксовках «форда»?..

Тем часом погода испортилась. Начал накрапывать дождь. Усилившись, он в какие-то мгновения превратился в ливень, накрывший лес ровным холодным шумом и вскоре обернувшийся прямо-таки гигантским водопадом. В его тяжелой серой пелене утонуло все видимое и различимое всего минуту назад. Плотно окружавшие нас предметы и детали пейзажа, утратив  четкие очертания, слились воедино, став  сплошной белесой массой, и, двигаясь в направлении курорта «Кульдур», мы оказались вдруг в самом начале сотворения мира, когда земля и небо были еще не отделены друг от друга. В  реальности же – и то лишь для одного нашего водителя – впереди существовало всего несколько метров дороги,  превратившейся в русло стремительного мутного ручья. Ощущение фантастичности  всего окружающего стало у меня еще более отчетливым, когда предвестник всемирного потопа, свинцовой тяжести дождевой шквал  буквально в считанные секунды оборвался, уйдя  в полном смысле этого слова в никуда. Все вокруг нас почти неожиданно опять приобрело обычные формы и очертания, вновь стало светло, небо расцветили тысячи предзакатных цветов и красок. А чтобы описать редкостной красоты игру вечернего солнца в ослепительно засверкавшей  после ливня таежной зелени, право, не хватит и слов.

(Продолжение следует)

Перевод с идиша: Валерий Фоменко


Моше ХАЩЕВАТСКИЙ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

один × 4 =