Поездка в Биробиджан

(Продолжение. Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

ПО ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ

 Кульдур и Биракан

Одна из характерных особенностей поселка Кульдур – его отдаленность и, если хотите, труднодоступность. И хотя как поселок, так и курорт находятся на территории Еврейской автономной области, здесь это как-то не ощущается. Главврач сообщил мне, что за все четыре года, что он возглавляет курорт, здесь не было ни одного из представителей областного руководства. Объясняется это тем, что курорт находится в прямом и непосредственном подчинении администрации Дальневосточного края. Но, вне всякого сомнения, у Кульдура большое будущее. Однако (стоит посмотреть правде в глаза), перспективами его развития всерьез пока что никто не занимался. Хотя, пожалуй, это и не совсем так. Несколько лет назад, рассказывали нам, отдыхал и лечился в Кульдуре один инженер – довольно известный специалист в своей области, – который в знак благодарности медперсоналу курорта разработал до дерзости смелый, прямо-таки блестящий проект капитальной реконструкции курортного комплекса и «прикурортного» населенного пункта – проект, предусматривавший как масштабное строительство, так и капитальное осушение в округе низинных участков. Предполагалась и прокладка общего русла для двух здешних речек – Кульдур и Колобок с последующим обустройством плотины и сооружением небольшой гидроэлектростанции. Все это, разумеется, потребовало бы вложения крупных финансовых средств, однако в результате их освоения Кульдур стал бы, несомненно, здравницей всесоюзного значения. Говорят, что означенный проект был рассмотрен в представительных краевых инстанциях и одобрен специалистами соответствующих отраслей, но с течением времени он почему-то так и затерялся где-то под грудами канцелярских бумаг, а курорт в тайге так и продолжает жить, что называется, сегодняшним днем.

…Из Кульдура я возвращался с тем же шофером, который нас с американским журналистом туда и доставил. На сей раз мы отправились в путь тоже довольно поздно и ехали не в легковой машине, а на большом грузовике, пассажирами которого были несколько курортников. Дорога, за последние дни основательно размытая дождями, не один раз заставляла нашу машину надолго застревать в какой-нибудь рытвине, из которой ни взад тебе, ни вперед. Тогда четверо рабочих-дорожников и «старый» мой знакомый гидротехник в сопровождении геолога, таки очень кстати подсевшие к нам уже на пути в Биракан, покидали кузов и начинали подкладывать и подбрасывать под колеса грузовика  застрявшие в скользкой глинистой жиже камни, сучья, хворостины, а потом, упираясь плечами в задний борт кузова, помогали шоферу «выручать» машину из очередной промоины. Ну и не будь он, шофер наш, мастером в своем деле, я не знаю, за сколько бы часов мы одолели тогда те сорок километров кульдурской «трассы». Время на дорогу нам удалось сократить еще и по ну совсем уж нежелательной причине: у повидавшего виды грузовика нашего еще на выезде из Кульдура напрочь отказали тормоза. Так что на спусках машину, с каждым метром набирающую скорость, остановить было просто невозможно. И если бы при этом на пути нашем вдруг оказалась встречная машина, об исходе такой «встречи» распространяться, думаю, даже не стоит. Ведь на узкой полоске горной дороги, больше похожей на колею, ни влево, ни вправо не свернешь: с одной стороны – стена скал, с другой – отвесный обрыв.

Чуть подробнее – о водителе, совмещающем свои непосредственные обязанности с обязанностями завгара. Еще накануне выезда в Биракан он попросил главного врача отложить рейс хотя бы на денек: грузовик-де давно надо бы подремонтировать, а то что-то ходовая барахлит да и вообще…

– А пролеченных ты за мой счет все это время кормить прикажешь? – ответил чем-то раздраженный в тот момент доктор.

Короче сказать, так ни с чем и вышел из начальственного кабинета незадачливый проситель.

Уже подъезжая к Биракану, когда опасные участки дороги остались как будто позади, водитель, оказавшийся моим тезкой, рассказал мне немного о себе. Родом он, Файнман, из Умани. Здесь, в Кульдуре, новичок быстро освоился с окрестной тайгой, подружился с местными охотниками, сам уже не однажды ходил за лесной добычей.

– Да, вообще-то моя настоящая фамилия Файнерман, – продолжал рассказывать шофер. – Но вот когда я служил в армии,  – это здесь недалеко, в Благовещенске – в одной роте со мной оказался еще один Файнерман. И ладно бы, что однофамилец, но у него и имя, и отчество были в точности, как у меня. Он Мойша, и я Мойша. Он Янкелевич, и у меня отец Янкель. Вот нас ,всегда и везде одного с другим  путали. Вызывают куда-нибудь меня – идет он. Политрук его к себе пригласил – заявляюсь я. Мои письма ему отдают, его письма – мне. Вот так нашему ротному и пришла в голову мысль фамилию мою слегка «подрезать». Заодно меня и ребята стали называть по-русски – Мишкой. Да и на еврея я лицом, говорят, не сильно похож. Ну а когда я свое отслужил, мне мою новую, то есть «армейскую», фамилию и в паспорт вписали.

Да, тезку моего, Мойше-Михаила, и правда отличает, скорее, славянская внешность: широкое лицо, русые волосы, серые с лукавым прищуром глаза. По натуре шофер-завгар – человек жизнерадостный, энергичный, человек с открытой душой, как говорят о таких, как Мойше-Миша Файнман-Файнерман.

В Биракан мы въехали уже поздним вечером. Я, как и мои спутники, определился на ночлег в той же самой «кульдурской» гостинице и, наскоро умывшись, тут же завалился в кровать. Не успел я заснуть, как у меня появился сосед по комнате – высокий военный, как он представился мне при знакомстве, – начальник рабочей колонны (очевидно, так из цензурных соображений автор «зашифровал» должность начальника лагеря для содержания заключенных – одного из нескольких подобных лагерей, существовавших в 1930-е годы на территории нынешнего Облученского района – прим. перев.). Начальник приехал в Биракан с целью закупки извести в артели «Первое Мая». У нас с ним постепенно завязался разговор, в ходе которого выяснилось, что собеседник мой – в прошлом активный участник Гражданской войны. И уже лежа в постели при погашенном свете, военный рассказал мне о нескольких эпизодах тех лет, о которых никогда «не смолкнет слава». При этом меня прямо-таки удивили живость и красочность, с которыми бывший партизан описывал тревожные события суровой военной поры. Нельзя было не поразиться и памяти рассказчика: он не задумываясь называл точные даты происходившего, перечислял имена и фамилии не только командиров, но и рядовых бойцов – как тех, которые пали в боях за свободу на той войне, так и тех, кто живет и действует ныне, где проживает сейчас, где трудится. Все услышанное от свидетеля  переломных лет в истории Дальнего Востока не могло меня не впечатлить, и мне захотелось изложить часть рассказанного участником Гражданской, что называется, в форме письменной. Сообщив бывшему партизану о своем намерении, я испросил его разрешения намерение это осуществить, а заодно  поинтересовался у него: не было ли то, о чем он только что рассказывал мне, опубликовано где-нибудь в печати. Оказалось, что нет, не было. Так что с полным на то правом я и воспроизведу здесь часть из того, что я услышал тогда от военного.

– По зиме это было. В самые морозы, можно сказать. А мы в тайге сидим, из Архары подкрепления ждем. Провианта у нас – в обрез, муки и вовсе нуль. Порешили отрядить за ней людей в Хабаровск. Собрали обоз из тринадцати саней. В каждых санях по два человека. Целый взвод, считай. А в Хабаровске что? В Хабаровске беляки, на подступах к нему – японские посты по всем дорогам натыканы. Тут смотри в оба! А мы на всякий поганый случай сунули в карманы полушубков погоны. Мало ли что. В санях у нас под сеном – винтовки. Ну едем… И не знали, не ведали мы того, что незадолго до этого не то тоже партизаны, не то казачки-бандиты напали на японский пост и отправили на тот свет пятерых ихних солдат. А чтоб такого впредь не случилось, япошки усилили свои посты. Да еще как усилили-то! Ну а мы едем себе да и едем… А растянулся наш «поезд» так, что с задних саней передних и не видать. Да еще снежок порошил. Тут передние-то и столкнулись с японским караулом. Оно, может, ничего такого бы не случилось, безо всякого «инциндента» бы все обошлось – на первых санях парни сидели опытные и наверняка сумели бы караульных заговорить да вокруг пальца их обвести. Но пока передние с японцами толковали, к посту подъехали те, что отставали. Видят: японцы вроде как окружили наших. Ну и дали залп. Тут и началось все: мы залегли по одну сторону дороги, косоглазые эти – по другую, а на дороге – лошадки наши с санями… Так что потеряли мы тогда в перестрелке и часть лошадей, и четверых партизан наших ранило. Кого  легко, а кого и тяжело. Японцев-то было больше, чем нас. Пришлось нам с  оставшимися лошадьми и ранеными отойти в тайгу, а потом еще до самой темноты по глубокому снегу плутать, пока мы под конец на твердую дорогу не вышли.

А что с ранеными делать? У нас ни врачей, ни лекарств никаких. Решили отправить двух человек в Хабаровск за доктором. Город-то, считай, рядом – только из леса выйти да Амур по льду перейти. Те двое хабаровчане были. Они и до сих пор там проживают. Нашли они тогда врача. Тот было заупрямился, но парни его «уговорили» скоренько: бери, мол, побольше лекарств и бинтов и айда с нами, а не то… В общем, пошли. А на выходе из города они доктору глаза завязали – зачем ему дорогу знать? Так и привели его, беднягу, в наш лагерь. Сделал он все, что от него требовалось. Помог людям. Но вообще-то доктор этот правильным мужиком оказался и после того разу нас уже по собственной воле выручал. В общем, много хорошего делал, – закончил свой рассказ бывший красный партизан.

(Продолжение следует)

Перевод с идиша: Валерий Фоменко


Моше ХАЩЕВАТСКИЙ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *