Поездка в Биробиджан

(Продолжение. Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

***

 

…В здании переселенческого пункта, где со всеми своими мешками, узлами и чемоданами устраиваются сейчас прибывшие сегодня в Биробиджан утренним поездом люди, шум и суета. За последние дни поезда восточного направления доставили сюда таки немалое число пассажиров, и вот опять новое пополнение. И куда же, где и как, скажите на милость, прикажете прибывающих и прибывших размещать? Койки и лавки заняты все до единой – яблоку упасть негде… Все жилое помещение (аж в глазах пестрит!) разделено занавесями и занавесками, отгораживающими одно семейство от соседствующих других. «Перегородками» служат одеяла, простыни, мешки, дерюги…

Вот по длинному и немыслимо узкому проходу движется высокий мужчина – комендант всего этого «поселения». Одетый по-домашнему, в больших, давно нечищенных сапогах, комендант сейчас явно не в духе, если выразиться очень мягко. То и дело промокая носовым платком пот, заливающий его полное лицо и лысину, он громко, не скрывая гневных интонаций в голосе, комментирует положение дел в подведомственном ему учреждении:

– Нет, до этих людей ну просто-таки никак не доходит, что здесь у нас не гостиница и не общежитие, а пе-ре-се-лен-че-ский пункт, где человек  с вокзала может только переночевать одну, от силы две ночи. А получил ты направление то ли на работу в городе, то ли где-то в другом месте, – изволь тут же освободить место для другого. Ну?

По-своему комендант прав, но людям, проделавшим многотысячеверстный путь, вряд ли надо спешить (к тому же многим из них предстоит снова ехать – ехать в другие населенные пункты области). Так что приезжим хотелось бы от утомительной дороги хоть чуточку отдохнуть, прийти в себя, осмотреться…

А вот другая картина. За длинным столом с этаким важным видом восседает молодой человек в очках – служащий Комзета. Это он, «бог переселенцев». Ответственный товарищ пристально изучает документы каждого из предстающих перед ним обитателей многолюдного прибежища и, отобрав у очередного клиента переселенческий билет, вручает ему «направление» – бумагу с указанием предстоящего места работы прибывшего. Слово комзетовца свято: как «бог» этот скажет, так оно и быть должно. Не все, однако ж, получается гладко. Вот перед столом «распределителя» стоит паренек, уже прошедший описанную процедуру. Оказывается, там, куда парня направил Комзет, принять претендента на работу почему-то не захотели, и человек самостоятельно нашел вакансию в другой организации. Теперь у него просьба к представителю Комзета – переписать «направление».

– Хорошо. А где подтверждение, что тебя там, куда ты был направлен, принять на работу не захотели? Где это написано?

– Так нигде. Мне просто сказали, что им там пока такие работники не требуются и все.

– Во-во! А там тебе должны были выдать письменный документ, подтверждающий, что работы, которая указана для тебя в направлении Комзета, у них нет.

– Да не захотят они ничего писать! Тем более что я там с ними немного поскандалил. А вы можете выписать  мне другое направление? Ну в ту организацию, где меня возьмут.

– Ну да. А вдруг тебе и там, где, ты говоришь, для тебя есть подходящая работа, тоже в приеме откажут? Мне и в этом случае нужно письменное подтверждение того, что ты тут мне наговорил. Тебе это ясно?

В общем, как говорят по-русски, лыко да мочало – начинай сначала.

А вот требование еще одного, совсем юного переселенца: да, это правда, что он прибыл сюда в составе семьи, которая получила назначение ехать на работу в колхоз. Но, во-первых, у паренька этого, по его словам, есть причина жить от семьи отдельно («Мне,  между прочим, уже полных шестнадцать лет!»), а, во-вторых, у хлопчика есть специальность, с которой ему будет лучше, как он считает сам, остаться здесь, в городе. Так что ехать в какой-то там Амурзет ему точно никакого резону нет…

А сейчас уполномоченный Комзета нетерпеливо выслушивает заплаканную и продолжающую жалобно всхлипывать молодку, которая, тут же обнажив загорелую грудь, сует ее забеспокоившемуся младенцу.

– Да отошлите меня уже обратно домой! Который раз прошу, – ноет просительница. – Не берут же меня здесь на работу нигде!.. Ну купите тогда мне билет до Белой Церкви…

Высокий комендант, стоящий тут же рядом, наклонившись к  комзетовцу, вполголоса объясняет ему:

– Это та жинка, про которую я вам уже рассказывал. Там, у себя дома, она записалась как вдова. Муж у нее будто бы помер. Ну и решила она в Биробиджан уехать. А тут вчера вечером гляжу: какой-то мужичок возле нее крутится. И кто вы думаете? Ее законный муж. Он сослан сюда на принудработы. А эта к нему вроде как на свидание прикатила. Я ему, конечно, показал от ворот поворот. Ну а вот с ней теперь что делать? Работать она не пойдет, да и не возьмут ее нигде с малым-то…

 

***

 

Летний день в Биробиджане уже отсчитал первые часы, и  жаркое солнце подняло невидимые потоки пара со всех немалочисленных здесь водных поверхностей. Там, в небесной глубине, пар превращается в белые облака, которые, загустев, укрывают небосвод тучами, и они время от времени по частям возвращают земле взятое от нее солнцем. Игра солнца и облаков причудливо меняет – и не один раз в течение дня – цвет и контуры ближних и дальних сопок и сопочек. Движется время, продолжаясь, идет жизнь… Недавно прибывшие в Биробиджан женщины сидят рядком перед  фасадом переселенческого дома-пункта, держа на руках грудничков. Тут же носятся по полянке дети постарше. И хотя все эти люди прибыли на новое для себя место совсем недавно, судя по всему, чувствуют они себя здесь вполне комфортно. Мужчины, кто в пиджаках, кто в пальто, на ногах – у кого ботинки, у кого сапоги, кто с бородой, кто без, кто в группе, кто в одиночку, ходят по еще не обустроенным городским улицам, присматриваются, расспрашивают, разузнают, заводят разговоры о том о сем, выслушивают пожелания, объяснения и советы «старых» биробиджанцев относительно того, как лучше обустроиться в этих местах.

…Молодой врач, два года назад оставивший студенческую скамью, приехал в Биробиджан вместе с женой, тоже недавно получившей специальность. Сейчас доктор стоит в одном из кабинетов облисполкома, стучит кулаком по столу и буквально орет на заведующего облздравотделом:

– Я от вас ничего и слышать не хочу! Мне обещали двухкомнатную квартиру? Обещали. Так вот и соизвольте мне ее предоставить. И нечего мне тут зубы заговаривать. Не будет квартиры – уеду! Сегодня же уеду!

Громко хлопнув дверью кабинета, молодой специалист сбегает по лестнице в вестибюль, где его ждет жена.

– Идем, Ира! Нечего нам тут делать. Сегодня же отсюда уедем.

А когда Ира делает попытку мягко урезонить не на шутку расходившегося супруга: дескать, не спеши, подождем – может, все еще как-нибудь уладится, он, прямо-таки рассвирепев, выкрикивает:

– Ха! Они еще и город тут построить собрались! Ну погодите, я вас проучу. Пошли!

***

 

Рабочий день в Биробиджане тем временем продолжается. Все идет своим чередом: каменщики выкладывают стены; плотники старательно подгоняют бревно к бревну, перекладывая их паклей; землекопы  сыплют песок и гравий, поднимая дорожное полотно на одной из центральных улиц, чтобы затем вымостить ее булыжником; трактор тащит на буксире тяжелый грузовик с полным кузовом того же песчано-гравийного балласта; на мебельной фабрике рабочие бережно укладывают на полуторку готовую продукцию; к швейной фабрике со станции только что пришли машины с технологическим оборудованием, а в банке идет выдача денег клиентам – кому на приобретение стройматериалов, кому для расчета с работниками за истекший месяц.

Сегодня же в одной из комнат исполкома заседает комиссия научных работников. Сразу несколько молодых геологов, склонившись над крупномасштабной картой, вырабатывают маршрут очередной исследовательской экспедиции. А вот за низким столиком у окна в другом исполкомовском кабинете, перебирая стопку бумажных листов, сидит филолог, а в данное время – переводчик, товарищ Шнайдер. Он перекладывает на идиш Конституцию  СССР.  (В данном случае будет точнее вести речь еще только о проекте Конституции СССР, поскольку сама она будет принята только в начале зимы того же 1936 года. От своего проекта же она, как известно,  отличалась разве что датой опубликованияприм. перев.).  Шнайдер переводит текст, который специальной почтой был доставлен сюда из Москвы с сопроводительным письмом, в котором были слова: «Данный текст предназначается для перевода на государственный язык Еврейской автономной области». В небольшом помещении, где работает товарищ Шнайдер, шумно и жарко, и его лысина усеяна капельками пота. Переводчик подолгу пристально рассматривает и оценивает каждое слово в русском тексте – ведь переведенный на идиш текст Конституции станет официальным и единственным подлинным документом для Еврейской автономной области. Документ этот, естественно, содержит в себе перечень краев и областей, входящих в состав РСФСР. Шнайдер пишет: «Пункт… В состав РСФСР входят следующие автономные республики… края… автономные области: Адыгейская, Еврейская…».

Шнайдер перестает писать, когда к его столику робко приблизилась какая-то девушка и положила перед ушедшим с головой в работу лингвистом лист бумаги.  Кстати, до этого вошедшая в кабинет девушка уже несколько раз безуспешно старалась обратить на себя внимание переводчика, окликая его по фамилии:

– Товарищ Шнайдер… Ну товарищ Шнайдер!..

И когда означенный товарищ с недовольным видом наконец поворачивается к визитерше, та от смущения заливается краской и испуганно лепечет:

– Товарищ Гершман просил вас… Вы, пожалуйста, позвоните ему.

Товарищ Шнайдер берет со стола поданную ему бумагу, подносит ее чуть ли не к самому носу,  близоруко сощурившись, в несколько секунд прочитывает адресованную ему депешу и, швырнув ее на стол, от возмущения аж подскакивает со стула:

– Ну сколько раз вам можно повторять, чтобы вы не лезли ко мне со всякими пустяками?!

– Ну что же я могла поделать, раз меня к вам послали?..

– Где тут у вас телефон? – выходит из-за стола до предела разгневанный  товарищ Шнайдер и, подойдя к стене, начинает энергично накручивать рукоятку аппарата.

– Алло! Гершман, это опять ты? С добрым утром, с Новым годом! Сколько уж раз я тебе вдалбливал, чтобы ты напечатал свое меню раз и навсегда? Я что? Штатный переводчик твоего ресторана? Учти, это последний наш с тобой разговор. Ты понял?

С этими словами, повесив телефонную трубку, Шнайдер берет со стола присланную ему из ресторана бумагу и пишет напротив каждого названия блюд на русском языке их наименования на идише.

– Так, – бормочет он себе под нос. – «Суп» так и будет «суп». «Борщ» – это и по-нашему «борщ». «Бульон» – переводится как «юх». «Кисло-сладкое мясо» обозначим как «эсик-флэйш» ну или «росл-флэйш».

А вот слово «пельмени» переводчика озадачивает. Он никак не может решить, как будут «пельмени» по-еврейски. Может, кнедлики? Нет, это по-чешски… Или «крэплэх»? Кныши? Варничкэс? Тоже не пойдет… Варенички? Вертуты? Да, есть и такое словечко, но у белорусов. В общем, ни первое, ни второе, ни третье… Немного в задумчивости помолчав, товарищ Шнайдер, махнув  рукой, рядом со словом «пельмени» решительно  пишет «перевод» этого слова еврейскими буквами: «пель-ме-ни-эс».

– Вот так-то, реб Гершман! И уже не морочьте мне больше голову…

(Продолжение следует)

Перевод с идиша: Валерий Фоменко


Моше Хащеватский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

десять − 9 =