Поездка в Биробиджан

Поездка  в  Биробиджан

(Продолжение. Начало в №21)

Поездка в Биробиджан

***

Вечером приехавший в Биробиджан драматург читал в театре свою пьесу о нем же, о Биробиджане то есть. При этом автор, как бы «обрамляя» текст пьесы, старался некоторые сценические эпизоды еще и проигрывать, напевая то мелодии еврейских народных песен, то отрывки песен дальневосточных партизан.

Большинство собравшихся в зале культработников, актеров и просто любителей театра терпеливо прослушали текст пьесы до самого финала, а после высказали ряд критических замечаний о ее содержании. И, надо сказать, делали они это подчеркнуто тактично, не преминув отметить, что отдельные сцены и эпизоды «биробиджанской» драмы можно без натяжек считать вполне удачными. Кто-то из выступивших посоветовал автору пьесы сократить в ней монологи нравоучительного характера и в целом быть ближе к жизненной правде: ведь строительство – это больше всего все-таки борьба и меньше всего – парад. Начинающий драматург, внимательно выслушивая замечания, делал пометки в записной книжке, и хотя в своем заключительном слове он дал понять слушателям, что разделяет не все высказанные ими мнения, но в то же время благодарен за данные ему советы и обещал учесть пожелания биробиджанцев при окончательной доработке текста…

…В тот же вечер в переселенческом пункте шло многолюдное собрание. На него пришла группа переселенцев, вот уже несколько лет – граждан Еврейской автономной области, как они сами себя и называют. «Старожилы» по-простому, как говорится, с открытым сердцем рассказывают недавно прибывшим в Биробиджан людям о том, что они пережили, оказавшись на новом месте, и как они здесь обустраивали свое житье-бытье.

Первым выступал уже знакомый нам старый плотник Йосл Клейман, рассказавший о себе и о становлении своей артели. Вслед за Клейманом слово взял молодой стахановец Янкель Мильнер, за ним – механик из Аргентины. В числе гостей переселенческого пункта были украинка – одна из лучших работниц швейной фабрики – и рабочий-железнодорожник Василий Орлов.

А вот к столу, накрытому красной скатертью, подошел низенький чернявый еврей в шапке густых волос, заметно тронутых сединой. Обведя внимательным взглядом собравшихся, он начал:

– Вы все здесь – простые рабочие люди. Я тоже простой рабочий человек. Сапожник. И я хочу говорить с вами тоже просто и открыто.

Рассказ этого выступающего и правда производит такое впечатление, словно рассказчик беседует с близкими ему людьми, сидя где-нибудь на лавочке во дворе собственного дома. О чем ведется речь? О том, как он, сапожник из местечка Тальное, в прошлом – партизан, решил однажды бросить сапожничать и поискать себе если не лучшей доли, то уж хотя бы сносного заработка. Но не случилось ему такого найти. Даже на самом краешке земли, в городе Керчи, где он, сапожник, вынужден был браться за любую работу, чтобы иметь хотя бы кусок хлеба. В той Керчи он и узнал о Еврейской автономной области. «Так это ж доброе дело! – решил про себя наш странник. – И уж наверное там наши евреи тоже ходят не босиком». Сюда, в Биробиджан, он отбывал уже из Тального и не один, а с женой и двумя детьми – мальчиком пятнадцати лет и восемнадцатилетней дочерью.

Прибыв в Биробиджан, он тут же устроился на работу в артельной сапожной мастерской. Не стоит, конечно же, даже и говорить о том, что все и сразу у него уладилось и пошло как по маслу, нет. Однако же ни единого разу – даже в самое трудное время (а время такое здесь таки было и не только у него одного!) – ему не приходила в голову мысль из Биробиджана уехать. Ведь он еврей, а земля эта отдана евреям, и значит, – он твердо уверен, – что все здесь обязательно будет хорошо… А тут как-то заболела у него дочка, серьезно заболела. И когда девушке стало совсем плохо, он, ее отец, отправился в облисполком к председателю и рассказал ему все как есть. Семье оказали материальную помощь. Стало немного легче. Но вот исполкомовские деньги кончились. Тогда – и что вы думаете? – его и тут не оставили в беде – начали выплачивать нуждающейся семье пособие, пока дочь наконец не выздоровела.

– Вот я вас и хочу спросить, – обратился оратор к присутствующим, – где и когда в прежние годы простой сапожник мог бы получить от властей помощь, если в его семействе, не дай Бог, кто-то заболел? Ну а сейчас и сын, и дочь у меня уже работают. Она – на почте, он на телеграфиста выучился. Недавно обоим зарплату добавили. На жизнь вполне хватает. Вот вам пример того, как могут жить люди, которые приехали сюда не за длинным рублем, а, как говорится, по зову сердца. Будем добросовестно трудиться, и все у нас будет хорошо, – закончил свой рассказ «старожил» Биробиджана, уже отходя от стола.

После этого к столу подходили другие люди. Кто-то говорил, кто-то читал, а после этого по чьему-то предложению собравшиеся пели. Сначала прозвучала песня о золотой паве, ее сменила «По долинам и по взгорьям», а потом над широкой поляной из радиорупора, укрепленного на столбе, полилась маршевая музыка из самой Москвы. Зазвучал в этот час голос столицы и на улицах вечернего города, и в залитых электрическим светом домах, и в дальних таежных селениях на берегах Биры, Биджана и Амура.

Уже поздним вечером по приглашению старейшего переселенца Йосла Клеймана в его доме собрались родственники и друзья хозяина. В просторных трех комнатах многочисленным гостям было, правду сказать, даже тесновато. На вечеринку пришел секретарь областного комитета ВКП(б) и еще несколько товарищей из числа руководителей области и города. За столами звучали еврейские песни, песни партизан Гражданской войны и песни о Родине. Не обошлось без еврейских танцев и непременного фокстрота. Младший сын Клеймана, жизнерадостный и на удивление подвижный юноша, веселил публику, разыгрывая забавные сценки и демонстрируя фокусы не хуже профессионального артиста так, что все буквально валялись от хохота. Было у гостей Йосла Клеймана время послушать его рассказы о жизни до революции и жизни теперешней, когда он, строитель, только в свои шестьдесят лет благодаря советской власти впервые переступил порог собственного дома. Затем, надев очки, Йосл попросил послушать, что написал недавно в своем письме домой его внук, недавно окончивший школу и вместе с другими выпускниками-одноклассниками отправившийся на экскурсию по стране. Письмо с московским штемпелем на конверте прямо-таки переполнено восторженными эпитетами: мальчика поразили панорамы столичных площадей и проспектов, необъятные шири и дали родной страны. Но по тону письма чувствовалось, что его автор с нетерпением ждет встречи со столицей, расположенной на иной географической долготе, нежели Москва, и отстоящей от нее на целых семь часовых поясов, – со столицей Еврейской автономной области. Вполне понятно: Биробиджан дал выпускнику школы-десятилетки, члену семьи простого плотника, достойное воспитание, открыл ему глаза на мир, показал верную дорогу к счастливой жизни.

…Так иногда случается – так случилось, пожалуй, впервые и в доме Клейманов. Гостям не хватило вина. Одному из них сообщили о возникшей «проблеме», и вскоре тот чуть ли не в самую полночь появился в доме хозяина застолья с десятком бутылок наливки. Через минуту-другую кто-то из гостей предложил выпить за великого вождя всех народов, дорогого и любимого товарища Сталина, потом пили за Еврейскую автономную область, за здоровье главы большого дома Йосла Клеймана и за благополучие всех собравшихся.

В тесном помещеньице типографии, чуть ли не всю площадь которого занимает ротатор, в этот поздний час товарищ Шнайдер вместе с корректором наконец закончили вычитку последней корректуры Конституции СССР, отпечатанной на идише. Из помещения они вышли уже заполночь. Над Биробиджаном расстилалось безгранично высокое небо – черный бархат, густо усыпанный бриллиантовыми кристаллами звезд и кружевами созвездий. А среди других прочих звездных россыпей виднее всего в безлунной ночи была единственная медведица в Биробиджане – Большая Медведица. Чистый воздух свеж и даже прохладен. В ночной тишине громче и отчетливей, чем в дневные часы, слышны шаги идущих по доскам тротуара, а если остановиться и прислушаться, то непременно уловишь звучащие где-то вдали людские голоса и обрывки песни. Это, верно, с затянувшейся вечеринки у Клеймана расходятся по домам его гости.

…А в далекой-далекой Москве в это время еще день. И скоро на одном из столичных вокзалов опять объявят об отправлении поезда в восточном направлении, и в вагонах этого поезда будут сидеть евреи – мужчины и женщины с детьми, с мешками, чемоданами и прочей дорожной кладью. А на вопрос «Куда вы едете, товарищи пассажиры?» – каждый из них, ни на секунду, ни на миг не задумываясь, ответит: «В Биробиджан!»

Перевод с идиша: Валерий Фоменко


Моше ХАЩЕВАТСКИЙ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

17 + пятнадцать =