Пока жива память…

Пока жива память…

«В Валдгейме есть улица имени Пеллера. Но я думаю, что такая улица могла бы быть и в Биробиджане», — высказал свое мнение губернатор

Предложение наших читателей широко отметить в 2013 году 100-летие со дня рождения полного кавалера орденов Славы и Героя Социалистического Труда Владимира Пеллера нашло отклик. Во время прямой линии с губернатором Александр Винников, отвечая на вопросы телезрителей, сообщил, что в области запланировано провести не одно мероприятие, посвященное нашему прославленному земляку.

Сегодня, в первом номере газеты юбилейного пеллеровского года, мы предлагаем вашему вниманию отрывок из книги Иосифа Бренера «Лехаим, Биробиджан!»

К сожалению, я не был лично знаком с этим человеком. Когда же начал работать в Биробиджанском райкоме партии, мне довелось познакомиться с семьей его дочери — Анной и Марком Гуршпанами. Теплые отношения сохранились на многие годы, и поэтому, наверное, Анна рассказала мне об отце то, о чем еще не писали газеты и журналы, что не пропустила бы раньше партийная цензура.

Из рассказа Анны Гуршпан:

«Три друга — Владимир Пеллер, Исаак Гуршпан и Дмитрий Люлько, демобилизовавшись из армии в 1935 году, решили поехать по набору ОЗЕТа в Еврейскую автономную область. Направили их в село Амурзет.

Через год отца избрали председателем колхоза, а когда началась война, его призвали в действующую армию. Он прошел всю войну с первых и до последних дней. О его военных подвигах ходили легенды».

Пеллер был еврейский богатырь — настоящий Давид, блондин с голубыми глазами, который не боялся открытой рукопашной борьбы. В Сталинграде, где сражение велось за каждый дом, за каждую улицу, многие знали «дом Павлова», но был и «дом Пеллера». Обыкновенный трехэтажный дом, каких в районе тракторного завода было много.

Из воспоминаний Владимира Пеллера:

«В первую ночь с шестью бойцами я «зацепился» за лестничную клетку углового подъезда. Почин мы сделали удачный. Больше недели ушло на то, чтобы овладеть домом — комната за комнатой, коридор за коридором, этаж за этажом. И почти две недели удерживали трехэтажную «крепость». Был момент, когда уже загнали немцев на третий этаж, у обеих сторон кончились боеприпасы. Ворвавшись в комнату, увидел перед собой четырех гитлеровцев, а патронов ни у меня, ни у них нет. Схватились врукопашную».

— Пеллер выбрасывал немцев из окна третьего этажа, — рассказывал потом однополчанам один из его друзей, который стал свидетелем этого боя.

К окончанию войны гвардии младший лейтенант В.И. Пеллер становится полным кавалером орденов Славы, что ценилось даже выше звания Героя Советского Союза.

Из рассказа Анны Гуршпан:

«С войны отец привез с собой веру в то, что тяжелое время для страны, наконец, закончилось. Но в жизни не все так гладко складывается. Он и предположить не мог, с кем ему еще предстоит бороться. Когда вырастили после войны первый неплохой урожай, в колхоз приехал секретарь обкома партии и стал требовать сдать все зерно государству. Отец ему говорит, что это не его зерно, а колхозников, как же он его отдаст? Из этого урожая часть отложена на семена, а часть надо будет выдать на трудодни. Но тот и слышать ничего не хотел. Вышел из конторы, пошел к амбарам, взял лом и начал срывать замок с дверей вместе со своими помощниками».

Это был беспредел власти, и Пеллер, бывший командир разведроты, понял, что он обязан и должен защитить колхозный хлеб. Все конторские работники смотрели на него как на последнюю надежду. И тогда Пеллер быстрой походкой направился к складам, где орудовал ломом у дверей секретарь обкома. Недолго думая, он схватил его в охапку и перебросил через забор.

На следующий день его отстранили от работы, затем — арест и скорый суд — десять лет лагерей. Это была настоящая трагедия для семьи, для его друзей и всех, с кем он работал. Колхозники написали письмо Сталину и отправили ходоков в село Бирофельд, где жила Лея Лишнянская, депутат Верховного Совета СССР. Лея Лишнянская толком и писать не могла, поэтому секретарем у нее работала дочь. Когда ходоки попали к депутату на прием, она выслушала их и сразу продиктовала дочери письмо, где особо подчеркнула, что берет на поруки В.И. Пеллера, героя войны, и просит его выпустить.

Из рассказа Анны Гуршпан:

«С этим письмом ходоки приехали в тюрьму, а там отец уже стоит во дворе в строю, готовый к отправке по этапу. Передают они это письмо начальнику конвоя. Отца выводят из строя и ведут под охраной в суд, который освобождает его под поручительство депутата Верховного Совета СССР. Выпустить-то выпустили, но он нигде не мог устроиться на работу. Клеймо осужденного повисло на нем, хотя простые люди понимали, что он ни в чем не провинился. Власть боялась его силы и авторитета среди колхозников».

В тот раз Владимира Пеллера поддержал и помог прокормить семью его друг Леонид Брудный — талантливейший человек, фельдшер по образованию. Он делал в Амурзете в то время такие операции, что профессорам еще надо было у него поучиться. Как говорят о таких людях, голова на месте и руки золотые. Взял он Пеллера «подснежником» — без оформления, на хозяйственные работы: чистить туалеты, убирать двор. Дал ему комнатушку в больнице, где его семья прожила почти год.

Из рассказа Анны Гуршпан:

«Когда в области в очередной раз сменилось руководство, отца вызвали в обком и предложили возглавить к тому времени самый отсталый колхоз — «Заветы Ильича». А в январе 1953 года, когда в стране продолжалась кампания, получившая название «Дело врачей», и почти в каждом крае, области искали повод раскрутить что-нибудь подобное, раскрыть очередной «еврейский заговор», отцу также попытались состряпать дело и «приклеить» еврейский шовинизм. Продолжалось это три месяца.

Утром он проводил планерку в конторе, а возле нее уже стоял «черный воронок». После того, как были выданы все наряды на работу, отца увозили на допрос и держали там порой до утра. К планерке снова привозили в контору, так что это уже вошло в график его работы. Однажды он раздал наряды, посмотрел в окно, а машины нет. Уйти из конторы боится — вдруг приедут и объявят, что он сбежал. Поднял трубку, звонит в обком партии: что случилось, почему за мной никто не едет, не везут на очередной допрос? Ему говорят: ша, Пеллер, они больше не приедут, врачей выпустили.

В райкоме партии, оценив организаторские способности Пеллера, направляют его в Найфельд, в колхоз «Эмес» («Правда». — И.Б.). Все достояние колхоза — тридцать овец и несколько коров. С наступлением зимы и овцы погибли. Представлять Пеллера приехал инструктор райкома. Новому председателю поставили задачу объединить несколько сел в большой колхоз. Во время собрания люди с боязнью и нерешительностью смотрели на него, переговариваясь между собой. А бойкая Маруся Барановская выпалила на одном дыхании: «Да он же, говорят, дерется и бьет людей, он же и нас бить будет». Инструктор подталкивает в бок Пеллера и шепчет ему на ухо: «Владимир Израйлевич, да скажи ты им, что бить их не будешь». Пеллер встает, оглядывает собравшихся колхозников и произносит свою коронную фразу: «Не будете работать — буду бить!». На том и порешили.

В те годы началась политика по укрупнению хозяйств. Найфельд, Петровку, Русскую Поляну, Казанку, Дубовое и Надеждинское решено было объединить в один Надеждинский совхоз. Во главе этого огромного хозяйства, поля которого за день было не объехать, стал Владимир Пеллер.

Сельское хозяйство в те годы строилось на лозунгах, а нужны были трактора, техника, семена, удобрения и, конечно, современные технологии. Во главе страны уже стоял Н.С. Хрущев. После его поездки в Америку наше сельское хозяйство было переориентировано на выращивание кукурузы.

Из рассказа Анны Гуршпан:

«В тот год область не выполняла план по посадке кукурузы. Алексей Черный — первый секретарь обкома КПСС — звонит отцу и говорит: «Отчитайся еще за 80 гектаров кукурузы, мне надо закрыть план». Не привыкший заниматься очковтирательством, папа ответил: «У меня нет лишних 80 гектаров кукурузы, я их не садил, как я за них отчитаюсь?».

Черный срочно создает комиссию и направляется в район проверить, не обманывает ли его директор? Отца же вызывают в это время в город. Когда комиссия, перемерив поля, возвращалась обратно, он в это время ехал из города. Они встретились с Черным на пароме, который ходил по Бире в районе поселка Никипелово. Черный начал его отчитывать, что он не понимает линию партии и занимает антипартийную позицию.

Отца этот разговор не на шутку разозлил. Он столько вкладывает сил, не знает ни отдыха, ни покоя, чтобы укрепить не на бумаге, а на деле хозяйство, заботится о людях, а тут оскорбление за оскорблением. Не сдержался отец, схватил Черного и так ему врезал, что тот не устоял и упал с парома в речку. Как был в одежде, так и ушел под воду и стал тонуть. Из воды его вытащили, а через двенадцать часов папа не был ни директором совхоза, ни коммунистом — никем».

Шел 1961 год. Пошла мода на разукрупнение, и большой совхоз разделили на несколько хозяйств. Директором Петровского совхоза, куда вошли Найфельд, Петровка и Русская Поляна, стал Петр Клименков, работавший до этого секретарем парткома у Пеллера. Тогда, втихаря, чтобы, не дай бог, никто не узнал, Клименков взял Пеллера к себе управляющим первого отделения совхоза.

В это время в Валдгейме сняли за развал работы очередного председателя колхоза. Колхозники уже третий день собирались, чтобы выбрать нового председателя.

100Из рассказа Анны Гуршпан:

«Из района привозили людей, но их и видеть не хотели, а спорить с колхозниками было тяжело. Они настаивали, чтобы им дали Пеллера. Наконец, Черный сдался. В самом разгаре было лето, никто не работает, одни разговоры идут только о Пеллере. «Они его хотят, пусть его получат», — сказал Черный. Так в 1962 году отец вернулся в Валдгейм».

Спустя четыре года колхоз «Заветы Ильича» стал лучшим хозяйством области и края, а Владимиру Пеллеру была вручена Звезда Героя Социалистического Труда. Еще через четыре года он был избран депутатом Верховного Совета СССР. Валдгейм стал его домом, его лебединой песней, где он проработал всю оставшуюся жизнь.

Из рассказа Анны Гуршпан:

«Железные машины ломаются, сколько бы их не чинили, и срок их службы можно даже просчитать, но человек — это очень тонкий и сложный механизм, только Бог над ним властен. Еще не старый, отец тяжело заболел. Он чувствовал, что это уже конец. На вертолете его доставили в Хабаровск, а там машина «скорой помощи» сразу же повезла в больницу. Папа попросил по дороге остановиться возле крайкома партии.

Он был в парадном костюме со Звездой Героя Социалистического Труда и в тапочках, так как обувь не смог надеть. Отец хотел зайти к Черному попрощаться, но милиционер заявил, что первого секретаря нет и он не пропустит никого в здание, даже начал выталкивать отца. Тут я уже не сдержалась и стала громко стыдить милиционера.

В это время мимо проходил работник крайкома, который знал и отца, и меня. Он взял папу под руку и повел его наверх в кабинет Черного. Мы вместе зашли в приемную и стали у открытых дверей огромного кабинета первого секретаря крайкома КПСС. Все, кто в это время был в приемной, с замиранием сердца смотрели на встречу двух могикан, и слезы катились у них из глаз. Люди не могли скрыть своих чувств, они плакали, понимая всю трагичность этой встречи.

Черный подошел к отцу, поздоровался, а папа без долгих прелюдий сказал: «Алексей Климентьевич, я зашел к тебе попрощаться, я умираю. Мы с тобой по-всякому жизнь прожили, но подлецами не были. У меня к тебе есть только одна просьба — чтобы моя жена со мной находилась в больнице до моего конца.

Прощание было очень тяжелым. Эту последнюю просьбу отца Черный выполнил».


 

Иосиф БРЕНЕР

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *