Польша, Аргентина, Россия, далее — везде…

Польша, Аргентина, Россия, далее — везде… - Илья Блехерман (слева) с братом Янкелем и сестрой Мирьям в Аргентине, 1972 год

Якова ЗУБАРЕВА ("Новости недели") и из семейного архива Изи БЛЕХЕРМАНА

Илья Блехерман (слева) с братом Янкелем и сестрой Мирьям в Аргентине, 1972 год

Неожиданно позвонил израильский коллега и сообщил, что в газете «Новости недели» напечатан рассказ о том, как нашли друг друга брат и сестра Блехерманы.

«Тут и про их отца упоминается. Он многие годы  жил в Биробиджане …»

Мне довелось беседовать с Ильей Исааковичем Блехерманом в 1984 году, в канун 50-летия области. К нему, выходцу из далекой Аргентины, советские и зарубежные журналисты ходили тогда чуть ли не каждый день. Наш брат-газетчик любит людей необычной судьбы, а если они к тому же и разговорчивы, то цены им попросту нет. Именно таким  и был Илья Исаакович. Он  провожал гостя в самую светлую комнату своей квартиры на улице Димитрова и  подчас без лишних расспросов принимался рассказывать о своей жизни. А рассказать ему было что!

…В 1924 году двадцатилетний Илья Блехерман покинул родной Брест, который входил тогда в состав Польши, и отправился вместе с братом и тремя сестрами искать счастья в Аргентине. Вообще-то в родительском доме Блехерманов росло тринадцать детей, но в дальние края отважились поехать не все.  Илья уже успел вступить в польский комсомол, и если бы не помощь МОПРа (Международной организации помощи рабочим), кто знает, сумели   бы они тогда собрать  деньги  на дорогу. Аргентина была выбрана не случайно — с конца XIX  века там при поддержке богатых евреев создавались сельскохозяйственные поселения, предназначавшиеся, в основном, для эмигрантов из России.

Однако надолго в Аргентине Илья не задержался. В канун Великой депрессии конца 20-х годов прошлого века все больше давала знать о себе безработица.  И среди земляков, а их тогда много понаехало в Южную Америку, часто заходила речь о том, что в далекой России создается еврейская автономия. Молодой коммунист Блехерман не скрывал своих намерений поехать на другой континент в поисках лучшей доли. «Куда ты собрался? Это ведь еще дальше Сибири, куда русские цари ссылали каторжан!», — твердили ему друзья и знакомые. Но Илья был непреклонен.

Таких отважных смельчаков, как он, набрался целый пароход.

Они вышли из Буэнос-Айреса в канун Первомая, а ступили на землю французского порта Шербур лишь в середине мая 1931 года. Долгим и трудным был путь Ильи и его товарищей  в Советскую Россию.   Маршрут пролегал через Германию, где уже вовсю поднимали голову фашисты. Но Компартия в этой стране была еще  легальной. Неугомонный Илья в Гамбурге даже сумел побывать на митинге левых сил, где ему довелось послушать выступление Эрнста Тельмана.

На память глава большой по нынешним временам семьи никогда не обижался. На всю жизнь он запомнил, что на станцию Тихонькая прибыл 12 июня 1931 года. Их, еврейских переселенцев из Франции, Германии, Америки, Аргентины, было в тот день с полсотни человек. И почти всех отправили в село Даниловку, в коммуну ИКОР.  «Идише колонизацие ин Ратнфарбанд» («Еврейская колонизация в Советском Союзе»). Так в конце 20-х — начале 30-х годов прошлого века именовалась и американская еврейская организация, которая оказывала помощь в землеустройстве трудящихся евреев сначала в Крыму, а потом на советском Дальнем Востоке. На средства организации закупались тракторы, оборудование для мастерских, скот, строились жилые дома…

Знатоки еврейского социализма утверждают, что по своему ведению хозяйства и распределению доходов коммуна ИКОР напоминала нынешние израильские кибуцы, но, увы, век ее оказался короток, а конец — страшен: в 1937 году почти все переселенцы-иностранцы были репрессированы. Одни отправились по зонам ГУЛАГа, других расстреляли. Теперь, после многочисленных публикаций в прессе, скупых рассказов тетки моего отца, вовремя сбежавшей из ИКОРа, я понимаю, что судьба еврейских парней и девчат из разных стран приехавших строить в дальневосточной тайге новую, светлую жизнь, была скорее трагичной, нежели овеянной романтикой.

То, что эта мясорубка не задела Илью Блехермана, можно считать чудом. Ему пришлось поработать и рыбаком, и печником, и столяром, но лучше всего он проявил себя как жестянщик.

Спустя несколько лет он женился на девушке Марии, приехавшей из Литвы, и в 1935 году у молодых появился на свет мальчик по имени Изя, а спустя год и десять месяцев — девочка Туня. Имя дочери родители придумали, видимо, в честь реки Тунгуски, на берегу которой располагалась их коммуна. Летом 1941-го Мария с четырехлетней дочкой поехала в Минск — очень уж хотелось ей навестить свою сестру. Больше о них в Даниловке никто не слышал…

Рассказывает Исаак (Изя) Блехерман, ныне житель израильского городка Бат-Ям:

— Когда началась война, папу забрали в армию. Служил он в Уссурийске, потом принимал участие в боях с японцами. Мы с ним часто вспоминали маму и Туню, но поскольку никаких сведений о них не было, папа решил, что они погибли под бомбежкой или в гетто, как многие белорусские евреи. В 1946 году мы переехали в Биробиджан. К тому времени у отца уже была вторая семья, где родились двое детей, мальчик и девочка. После школы я уехал во Владивосток и окончил там высшее инженерно-морское училище. Несколько лет работал в Северодвинске, а потом 30 лет в Махачкале на заводе имени Гаджиева начальником цеха и заместителем главного технолога. В 1993 году приехал в Израиль.

С тех пор, как после Великой Отечественной войны старший Блехерман переступил проходную завода силовых трансформаторов, он до конца своих дней оставался верен этому предприятию.  Искусный жестянщик, он многие годы руководил специализированной бригадой. Одно время был начальником жестяного участка. О передовом производственнике часто писали областные газеты. В 1964 году в «Биробиджанской звезде» был напечатан его рисованный портрет с такой подписью: «Илья Исаакович Блехерман — жестянщик завода силовых трансформаторов. Накануне празднования 47-й годовщины Великого Октября передовому рабочему было присвоено почетное звание «Мастер — золотые руки». С детства знавший идиш, Илья Исаакович часто приносил свои заметки в  редакцию «Биробиджанер штерн», по праву считал себя внештатным корреспондентом нашей газеты. Он мог по возрасту уйти на пенсию в 1964 году, но проработал еще около двадцати лет, был награжден многими орденами и медалями.

Жена ветерана, как я теперь понял, вторая, Броня Моисеевна, проработала на заводе силовых трансформаторов без малого четверть века. Рассказывая мне о детях, Илья Исаакович совсем не упомянул первую свою дочку Туню, видать, не хотел бередить старые раны.

— Изе, старшему сыну, пятьдесят исполнилось. Он на судостроительном заводе в Махачкале  работает. Если доведется приехать в Биробиджан, он ничего здесь не узнает. Средний сын, Феликс, в Риге живет. Младшая дочь, Геня, под Челябинском в техникуме преподает.

За три десятилетия многое изменилось в семье Блехерманов. Но вернемся к рассказам его детей.

— Отец через газету «Дер Эмес» («Правда»), которая выходила на идише, разыскал своих аргентинских родственников, — продолжает рассказ Изя Блехерман. — Началась переписка, но в 1947 году отца вызвали в соответствующие органы и предупредили: если не хотите неприятностей, прекратите переписку. А в 1972 году, когда немного раскрылись «железные ворота», папа получил разрешение на поездку в Аргентину и встретился со всеми родными. Папа полгода прожил там, а потом вернулся в Союз. Мой отец ушел из жизни 15 лет назад, дожив до 93 лет.

— Полгода назад, — продолжает Исаак, — я неожиданно обнаружил в Интернете свою фамилию, а она встречается не так уж часто. Ко мне не раз обращались люди, которые искали родственников и обвиняли меня в том, что я якобы добавил к своей фамилии Блехман две буквы. Но я им отвечал, что никогда своей фамилии не менял. А тут вдруг увидел свою полную фамилию и рядом имя — Виктория. На всякий случай написал ей письмо……

Так благодаря Интернету 77-летний Исаак Блехерман отыскал свою родную племянницу Викторию, дочь той самой Туни, которая, как они с отцом  думали, сгинула в самом начале войны.

— Дядя Изя прислал мне свою фотографию, и я увидела, что он очень похож на маму, — смеясь и плача одновременно, делится Виктория, прилетевшая на встречу с мамой и дядей. — Он писал, что у него была сестра, ее звали Туней, а я рассказала ему историю мамы, про ее детский дом в Минске и эвакуацию. Потом пошли разговоры без перерыва по скайпу — мы соединяли одновременно Россию, Израиль, Америку и говорили, говорили… Говорили и плакали.

И вот представители нескольких поколений семьи Блехерманов, наконец, встретились. Весьма поучительна судьба Антонины, той самой Туни. Вот что она рассказала корреспонденту «Новостей недели»:

— Я не помню, как оказалась в детском доме. Когда началась война, мне не было и пяти лет, но выглядела я, видимо, еще младше, потому что во время оформления документов меня записали как родившуюся в 1938 году. Вот только сейчас узнала от брата, что я, оказывается, 36-го года рождения. Минск, как известно, начали бомбить в первые же дни войны, и наш детдом эвакуировали в город Троицк Челябинской области. Там мы пережили войну, а после освобождения Белоруссии нас вновь привезли в Минск. Но город был переполнен детскими домами, и нас перевели в расположенный неподалеку город Борисов. С нами всегда была воспитательница Татьяна Ильинична Лопатко. Я никогда не забуду это имя. Она относилась ко всем детям, как родная мать, но почему-то особенно любила меня и мою подружку. Она хорошо знала мои настоящие имя и фамилию, и когда в пятом классе нам стали переоформлять документы, она так и записала меня: Блехерман Антонина. Тогда же Татьяна Ильинична выбрала мне и национальность. Она, конечно, понимала, что я еврейка, но решила, что с такой национальностью мне будет в жизни нелегко, а поскольку внешность не спрячешь, написали мне в пятой графе «цыганка». Окончив в детдоме семь классов, я поступила в Брестское училище связи (опять совпадение — ведь именно оттуда родом был ее отец!). Там учились одни девочки, почти все — воспитанницы детских домов. В 1955 году, по окончании училища, меня направили на работу в республику Коми, в город Печора. Там по сей день и живу. Все годы работала на узле связи. В двадцать лет вышла замуж, у нас родились три дочери. Все три получили высшее образование. Младшая, Таня, окончила юридический институт, средняя, Галина, — геологический. Обе живут со своими семьями в одном доме со мной. А старшая моя дочь Виктория, имеющая педагогическое и экономическое образование, живет сейчас в Америке. Благодаря ей мы и нашлись…

Казалось, разговорам и воспоминаниям не будет конца.  Сестра и брат наперебой рассказывали друг другу  о своих детях и внуках. У Изи две дочери. Одна из них, Марина, репатриировалась в Израиль раньше всех, в 1990 году. Работает в архитектурном бюро. Здесь обрела семью, теперь у них с мужем растут два сына. А Ира, старшая дочь Изи, приехала чуть позже с мужем и маленьким сыном. Имея педагогическое образование, работает учителем в специализированной школе. Сын Иры служит сейчас в Военно-морском флоте. Их дочь, родившаяся в Израиле, заканчивает одиннадцатый класс. Со своей семьей живет в Израиле и младший брат Изи, Феликс, у которого также двое детей и четверо внуков. Не менее богата и Туня — у нее уже три внука и два правнука. Вот сколько родных прибавилось в одночасье у брата и сестры!


При подготовке статьи использована публикация с сайта www.newswe.com  

на снимках: Родственники «старые» и «новые»; Изя и Туня Блехерманы: встреча через 70 лет

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *