«Посадил человек яблоню…»

«Посадил человек яблоню…» - Мойше Бенгельсдорф и Люба Вассерман

Мойше Бенгельсдорф и Люба Вассерман

Помнится, уже в первом номере только начавшего выходить журнала «Советиш Геймланд» (июль-август 1961 г.) появилась статья педагога и критика Любы Черняк «У биробиджанских писателей», в которой, конечно, критики не было. Автор в мажорном тоне рассказывала о встречах с местными литераторами, писавшими на мамэ-лошн и уцелевшими в послевоенных «космополитских» чистках.

Их в Еврейской автономной области оставалось немного: Бузи Миллер, Гешл Рабинков, Сальвадор Боржес, Люба Вассерман, Нохем Фридман, Ицик Бронфман (единственный из этого списка, кто не подвергся репрессиям). Разумеется, о том, что они прошли через жернова сталинской мясорубки, в статье не было сказано ни слова. Как и о тех, кто, как Бер (Дов-Бер) Слуцкий (1877–1955), сгинул в Александровском централе или вообще покинул Биробиджан, как Исроэл Эмиот (Гольдвассер), который в конце 1950-х уехал в Польшу, а затем в США.

Об одном поэте, вернее, поэтессе Любе Вассерман, выделявшейся из этого списка не только тем, что являлась в нем единственной женщиной, но и сложной, интересной судьбой, я и хочу рассказать.

В отличие от некоторых моих биробиджанских друзей-ровесников – Лени Школьника, Илюши Ревича, Марата Ратнера и даже степенного Романа Шойхета, который был намного старше всех нас, Любу Вассерман я никогда не называл «тетей Любой», а только по имени-отчеству – Любовь Шамовна. Хотя не представляю до сих пор, как в действительности звучало имя ее отца: Шамай, Шимэн, Шая?

В пору нашего знакомства ей шел 64-й год, но выглядела она уже старухой: сказались горечь утрат, разлука с близкими, кажущаяся бесконечной, как морозная степь северного Казахстана, где она пребывала в исправительно-трудовом лагере.

Кажется, в мой первый или второй приезд в Биробиджан (это был 1971 год) в ее просторную, уютную квартиру в трехэтажном доме в Театральном переулке, где сейчас в ее честь установлена памятная доска, меня привел тогда Леонид Школьник, как бы между прочим заметив, что собирается переводить ее стихи. Он и впрямь, освоив идиш, стал их переводить, но это случилось позже, и даже выпустил в 1987 году в Хабаровском книжном издательстве сборник ее замечательных стихов со своим щемящим предисловием. В той книжке, которая называется «Благословляю жизнь», добрая половина стихов «тети Любы» – его переводы.

Стихов своих она в тот день нам не читала, лишь с восторгом рассказывала о муже, режиссере еврейского народного театра Мойше Бенгельсдорфе, бывшем актере биробиджанского ГОСЕТа, вынужденном, после того как Любу арестовали, пойти работать на швейную фабрику, о внучке Асеньке и сыне Серго, музыканте, проживавшем в солнечном, но далеком Кишиневе…

 

Родилась Люба Ваcсерман 5 декабря 1907 года в бедной, религиозной семье, в которой к семи годам получила традиционное образование, в местечке Славутич, раскинувшемся на берегу Буга, в Седлецкой губернии, что на востоке Царства Польского, входившего в ту пору в состав Российской империи. Проживало тогда в Седлецкой губернии почти 800 тысяч разноплеменного народу, в основном поляков, украинцев, русских, но из всего населения губернии 120 тысяч были евреи, говорили они на идише и потому свой главный город называли несколько иначе – Шедлиц. Ныне все эти веси, в которых евреев уже днем с огнем не сыщешь, относятся к Мазовецкому воеводству Польши.

Ввиду тяжелого материального положения семьи Люба с ранних лет вынуждена была покинуть отчий дом и уехать к старшему брату в Луков, а затем в местечко Малорита (сейчас это город в Брестской области Белоруссии), пойти в услужение к богатым людям и заниматься у них тяжелой домашней работой, зарабатывая тем самым себе на жизнь. С помощью поэта Мойше Зубермана, сгинувшего в годы войны в гетто, как и многие жители тех мест, выучилась грамоте, написала первое стихотворение, которое одобрил наставник.

В 1925 году, поддавшись сионистским настроениям некоторой части тогдашней еврейской молодежи (да и от бедности подальше), Люба приехала в Эрец Исраэль. Не чуралась любой работы: трудилась в кибуце, на строительстве дорог, санитаркой в иерусалимской больнице. Здесь же она примкнула к левому рабочему движению, состояла в иерусалимском комитете МОПРа (международной организации помощи революции), за что неоднократно подвергалась преследованиям властей, включая непродолжительные задержания и аресты. Начав писать стихи еще в 15 лет, Люба дебютировала в 1931 году стихотворениями «Иерусалим» и «Пейзаж» в тель-авивском сборнике «Май», редактором и составителем которого был Авром Блай – писатель, сражавшийся с 1918 года против турецкого владычества в Палестине в составе Еврейского легиона, воинском соединении в составе британской армии. Публиковала стихи и рассказы в тель-авивских изданиях «Онhэйб» («Начало»), «Ани» («Я»), в нью-йоркских «Най-лэбн» («Новая жизнь»), «Американэр фройен-журнал» («Американский женский журнал»), «Идишер журнал» (Торонто), «Дэр шпигл» («Зеркало»), «Ди пресэ» – Буэнос-Айрес, «Литерарише блэтэр» («Литературные листы») – Варшава и др. В 1931 году в Тель-Авиве издана ее первая, всего на тридцать две странички, но выстраданная книжка стихов «Фарнахтн» («Вечера»), предисловие к которой написал все тот же Авром Блай, живший к тому времени уже в Америке.

В конце 1931 года по рекомендации ЦК Палестинского МОПРа Люба Вассерман выехала в Советский Союз. Здесь она впервые в жизни села за парту. В московском рабфаке Люба училась вместе с приехавшим из Аргентины артистом Мойше Бенгельсдорфом. В Биробиджан в 1934 году они уже отправились вдвоем. На новом месте, учитывая членство в МОПРе, Любу приняли на работу в качестве секретаря городского, а затем и областного суда. Муж, Мойше Бенгельсдорф, играл в спектаклях биробиджанского ГОСЕТа, организатором и директором которого в начале 1930-х был Эммануил Казакевич. С созданием в области представительства Центрального совета ОЗЕТа (Общества по землеустройству еврейских трудящихся), задача которого была «аграризировать» шолом-алейхемовских персонажей – «людей воздуха» вроде Пини Копмана, «короля подтяжек», – и до самого закрытия ОЗЕТа в июне 1938 года Люба работала его секретарем…

Любе полюбилась суровая, буйная дальневосточная природа, в корне отличающаяся от средиземноморского покоя. Ей казалось, что и среди этой буйной природы и непонятной во многом жизни можно обрести чувство дома. Ведь дом для нее, как для любой женщины, это, прежде всего, семья – родные, близкие люди. Поэтому в ее поэзии и прозе, о чем бы она ни писала, звучат такие теплые, добрые, домашние нотки.

Как-то Люба прознала, что в Биробиджане живет девочка Аня Скрибовская, которая в своей тесной квартире открыла «филиал» областной детской библиотеки – точнее, читальный зал. Набрав книг в самой библиотеке, находившейся в центре города, Аня отвозила их на санках к себе домой, на городскую окраину. Обитавшая в соседних дворах детвора приходила к девочке и читала эти книжки. Люба об этой школьнице сделала зарисовку в газете «Биробиджанер штерн», сообщив также, что в доме нет света. На следующий день после этой публикации к школьнице пришли электромонтеры и провели в дом электричество от ближайшей станции.

Люба активно включилась в литературную жизнь области, вновь обретенного, как ей казалось, того жизненного пространства, пусть и таежного, в котором приютился ее новый дом. Не зря же в языке идиш слову «hэйм» придается более широкое понятие: дом, родина. В альманахе «Форпост» и газете «Биробиджанер штерн» Люба Вассерман публиковала стихи, рассказы и очерки, работала редактором еврейского вещания областного радио. Конечно же, поддерживала творческие связи с местными прозаиками и поэтами, которых я упомянул в начале этих заметок. С теплотой она вспоминала друзей своей молодости, собратьев по перу, погибших на войне, – поэтах Бузи Олевском, Ароне Гофштейне, Владимире Шульмане, Генрихе Койфмане…

1949 год. Первым по так называемому делу «буржуазных националистов» взяли редактора «Биробиджанер штерн» Бузи Миллера. Он, как говорится, «сам пришел». Верней, приехал из Биробиджана в Хабаровск, чтобы узнать о своей судьбе, так как из партии его исключили, с должности редактора сняли, и он просто оставался не у дел, без возможности где-либо устроиться на работу. Ему инкриминировали не просто публикацию в газете националистических материалов, но и участие в «преступной группе лиц». У входа в «контору», прямо на ступенях, Миллера и арестовали. В «преступную группу», как он от них узнал, входили поэт Исроэл Эмиот, писатели Гешл Рабинков и Бер Слуцкий, ведущий артист биробиджанского ГОСЕТа Файвиш Аронес, поэтесса Любовь Вассерман и – внимание! – начальник службы снабжения мебельной фабрики им. Димитрова Семен Синявский-Синделевич. Каждый проходил по персональному делу, но «конторщики», чтобы долго не маяться, решили все «дела» объединить в одно «дело № 68». Особое совещание МГБ приговорило каждого к десяти годам лагерей. Бедной Любе Вассерман влепили еще и за «сионизм»…

 

…Мое любимое стихотворение, принадлежащее Любе Вассерман, состоит из нескольких строф, написанных в простом, непритязательном стиле – так, как она пишет всегда, но словами, хватающими за сердце. Называется это стихотворение «Яблоня». Поскольку оно совсем невелико по объему, позволю себе привести его полностью:

 

Посадил человек яблоню.

Было это давно.

Запах ее цветенья

сладок, словно вино.

 

Человек воевал с тайгою,

песни об этом пел.

Там, где он жил в палатке,

Скверик зазеленел.

 

Но человек однажды

умер – жизнь такова.

Сдали в музей палатку,

А память о нем жива.

 

Каждой весной, как яблоня,

она зацветает там,

где вырос в глуши таежной

город Биробиджан.

            (Пер. Л. Школьник).

 

В 1975 году Люба Вассерман, перебравшаяся к тому времени к сыну в Кишинев, умерла. Там на могильном памятнике выгравированы по-еврейски ее стихотворные строчки: «Биробиджан из майн hэйм, Биробиджан – майн гевисн» – «Биробиджан – мой дом, Биробиджан – моя совесть…».


Автор: Зиси Вейцман,  Беэр-Шева

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

3 × два =