«Пожарищ отблеск на моей судьбе»

«Пожарищ отблеск на моей судьбе»

Эти строки поэт Бузи Олевский напишет незадолго до июля 1941 года, оборвавшего его жизнь

Когда-то прочитала, что большие поэты часто имеют дар предвидения. В пример приводили Лермонтова, написавшего о том, что «настанет год, России черный год, когда царей корона упадет…», пушкинские пророчества о будущем страны.

Поэт Бузи Олевский наверняка обладал этим даром. Вот одно из его пророческих стихотворений:

Когда со всех сторон

Несутся плач и вой,

И пять шестых земли
Ждет ужас огневой, 
Понятно мне, что я
Не от порока сердца
Умру, а лишь от пули роковой
В последней битве…

Оно было написано в середине тридцатых годов, когда Вторая мировая только разгоралась и мало кто мог представить, какой «ужас огневой» ждет человечество.

Бузи Олевский погибнет в самом начале войны, в июле 41-го, под Смоленском. Кандидат филологических наук, «книжный» мальчик, умеющий только писать, он возьмет в руки оружие, станет командиром пулеметного взвода и … Пуля роковая настигнет его не в последней битве, а в первом же бою, через месяц после дня рождения — в конце июня того же 41-го, поэту исполнилось 33 года.

Родился  Бузи Олевский в 1908 году. Как сказано в его короткой биографии, в местечке Черняхов Житомирской области. Украина была колыбелью многих еврейских поэтов и писателей — Менделе, Шолом-Алейхема, Исаака Бабеля, Ильи Эренбурга, Михаила Кольцова, Павла Когана… Оттуда родом были и писатели ЕАО — Борис Миллер, Исаак Бронфман, Роман Шойхет… В этом же списке и Бузи Олевский, который несколько лет жил и работал в Биробиджане. А до того как приехать на Дальний Восток, поэт успел окончить Московский педагогический институт им. Ленина и аспирантуру, защитить диссертацию по еврейской литературе и стать кандидатом филологических наук.

28 лет было Бузи Олевскому, когда в 1934 году он приехал в Биробиджан со страстным желанием поучаствовать в создании еврейской республики.

Таких романтиков из числа поэтов и писателей, поверивших в Биробиджанский проект, в 30-е годы было много, и молодой Олевский быстро нашел среди них друзей и единомышленников.  Нашлась и работа — в редакции газеты «Биробиджанер штерн», выходившей на идише — языке, на котором он писал свои стихи и на котором предпочитал  говорить.

К тому времени, когда он стал биробиджанцем, Олевский был  довольно известным в московских кругах поэтом. Особенно популярны были его стихи среди еврейской молодежи. И все же по-настоящему его творчество стало востребованным  именно в Биробиджане, здесь сделал он себе поэтическое имя.

Готовясь к написанию этого материала, я перебрала огромное количество литературы, в том числе и в Интернете.  Удивилась тому, что сведений о поэте нет в Википедии, а в литературной энциклопедии о нем написано таким кондовым языком, будто это техническая инструкция, а не рассказ о человеке. Особенно поразило выражение: «Поэзия Олевского отличается формальным мастерством». Что авторы имели в виду — мастерство формы стихов или формализм в стихах, остается только гадать.

И вот — ложечка меда в бочке малоудобоваримых сведений о поэте. Это воспоминания нашего известного земляка, поэта и писателя Эммануила Казакевича о его дружбе с Бузи Олевским. Он написал их в 1956 году как предисловие к книге Олевского «Ося и его друзья». И тут  — новое открытие: когда я стала читать отрывки из этой повести, в голове щелкнуло — оказывается, книга эта была одной из самых любимых в пору моего розового детства. Я не запомнила тогда ее автора, но героя повести  — еврейского мальчика Осю, детство которого совпало с революцией и двумя войнами, искренне жалела. Помню, что книга была хорошо иллюстрирована. А вот предисловие Э. Казакевича к ней прочла только сейчас. Приведу лишь отрывок из него: «Автор книги «Ося и его друзья» был моим другом. Я знал его стройным и складным, смуглым юношей с живыми глазами, глядящими на мир с усмешкой, полной любви к людям. Знал его и тридцатилетним, зрелым человеком. Мы с Олевским два года жили в одном доме в Биробиджане. Не один десяток километров изъездили и исходили по таежным тропам Приамурья. Я не видел человека более любознательного, чем Олевский. Он интересовался каждым деревом, таскал с собой осколки горных пород. Но больше всего его занимали люди —  он был отличным собеседником. Он как бы горел тихим пламенем, готовый в любой момент ярко вспыхнуть — и вспыхивал при всяком столкновении с несправедливостью».

Скорее всего, жили Казакевич и Олевский в писательском доме, на месте которого построен магазин «Айсберг». Не только жили, но и работали какое-то время вместе в редакции газеты «Биробиджанер штерн» и журнале «Форпост». А до журнала существовало в Биробиджане объединение писателей и поэтов. Среди его организаторов были также Э. Казакевич и Б. Олевский. В мае 1936-го в ЕАО появилось отделение краевого Союза советских писателей, вскоре стал издаваться  литературный журнал «Форпост» на идише. В состав его редколлегии в качестве секретаря вошел Бузи Олевский. В июле того же 1936 года вышел первый номер журнала, где была напечатана его подборка стихов из биробиджанского цикла: «Река Икура», «Старый город», «Лес», «Граница».  Спустя два года эти и другие стихи войдут в поэтический сборник под названием «Биробиджанские стихи», а в 1940 году издательство «Дер Эмес» выпустит две книги стихов поэта — «На биробиджанской земле» и «Начало жизни».

Вспомнят в Биробиджане и о кандидатской диссертации Бузи Олевского по филологии, когда речь зайдет об открытии в ЕАО научно-исследовательского института по экономике еврейской советской культуры. Именно так и было заявлено — экономике культуры. И уже в мае 1938 года президиум облисполкома постановил: поставить вопрос о создании такого института на базе научной комиссии перед союзным правительством и Академией наук СССР. Предписывалось «…Тов. Олевскому в целях организации нормальной работы всех секций комиссии пригласить в ближайшее время на работу научных руководителей секциями еврейской литературы, еврейской истории и краеведения… Считать  ближайшей задачей научной комиссии в целях внедрения еврейского языка подготовить издания учебников, словаря делового языка, приступить к изданию справочника еврейской сельскохозяйственной терминологии. Предложить подготовить к 5-летию области работу об истории развития ЕАО».

Надо сказать, научная комиссия, одним из руководителей которой был Олевский,  переживала не  лучшие времена — был разгар политических репрессий, под жернова которых попали многие члены комиссии. За два последних года не было опубликовано ни одной научной работы. Все эти факты честно изложил Бузи Олевский  в своей докладной записке. Какой была реакция на нее, можно только догадываться. Вскоре поэт будет вынужден уехать в Москву, его заменит на этой должности Беня Копелевич — педагог, ученый-лингвист и журналист в одном лице. Он возглавит потом редакцию «Биробиджанер штерн», а в марте 1941-го будет репрессирован и осужден на 8 лет лагерей. Не исключено, что такая судьба ожидала и Бузи Олевского, если бы он не покинул вовремя Биробиджан.

Удивительно много успел он написать и издать за свою короткую жизнь. В библиографии поэта — поэтические сборники «В росте», «Ночь над Амуром», «Биробиджанские стихи», «Начало жизни», «На биробиджанской земле», «Шахта», книги прозы «Дети моего возраста» и «Ося и его друзья». Последняя вышла на русском языке через четверть века после гибели Бузи Олевского. До войны успела увидеть свет и книга его очерков, опубликованных в «Штерне», — «Все выше и выше». Они не лишены пафоса тех лет, но автор с искренним чувством рассказывает о людях, которые приехали строить еврейскую автономию.

В последние годы стихи Олевского печатались только в коллективных сборниках, а проза вообще не переиздавалась.

В очерке «Поэты не умирают», опубликованном в «Биробиджанер штерн» полвека  назад, поэтесса Любовь Вассерман напишет: «Одним из первых Олевский ушел на фронт, ушел, чтобы остаться навсегда молодым, чтобы и сегодня, как напоминание, звучали чистые и пронзительные, как боевая труба, стихи:

Пожарищ отблеск на моей судьбе,
Земля скрипит зубами — помогите!
Пять литров крови я ношу в себе,
Чтоб мир вовек не знал кровопролитья.

Эти строки можно считать завещанием поэта нам, живущим.

МЫ ВЗРОСЛЫМИ ЕЩЕ СЫЗМАЛЬСТВА 

СТАЛИ

Исходит кровью солнце в дымной дали.
Высокая рождается звезда.
Мы взрослыми еще сызмальства стали,
И, черт их знает, где они, года!
Мой брат пропал 
              в глухой дали походной,
Шинель оставив с вытертым сукном.
Стальную смерть, его наган холодный,
Теперь в кармане я храню своем.
Года, сменяясь, вихрем пролетели,
Вовек не воротиться им назад.
Ребенком, помню, в утлой колыбели
Проснулся я от грохота гранат.
Спят нынче дети мирно и глубоко,
Колышется над ними полутьма,
Отцы склоняют головы — до срока
Запорошила снегом их зима.
И в памяти моей давно печали
И радости смешались навсегда.
Мы взрослыми еще сызмальства стали,
И, черт их знает, где они, года!

Перевод Д. Бродского

ПЕРВЫЕ

Вот так зарождались 
 селения Биробиджана —
Под небом бездонным, 
 упавшим на плечи Хингана,
 
Послышались топот и ржанье, 
 и крики: «Скорее!» —
Тряся бородами, коней понукали евреи.
 
Болели глаза от простора 
 и солнечной дали,
Подобных которым 
 они никогда не видали.
Вершины хребта пламенеют 
 в алмазных уборах,
А ниже по склону теснятся домишки,
  в которых
 
Живут пионеры. 
 Степенно, с серьезностью давней
Оконные стекла блестят 
 сквозь открытые ставни.
 
Все, все утрясется. 
 И смех уже слышится звонкий,
И странно белеют 
 на мшистых деревьях пеленки,
 
А в сочной траве, 
 не слыхавшей о людях веками,
Мелькают платки и, конечно, 
 глаза под платками.
 
На фоне деревьев застыл жеребец, 
 как картина,
Немного пониже по склону 
 пасется скотина,
 
Там доят коров и, конечно, 
 шумят по причине
Того, что без ужина 
 быть невозможно мужчине.
 
Дымятся костры, вкусный запах 
 струится в тумане,
Сбегаются дети, 
 черны и шумны, как цыгане.
 
И нет лишь отцов, 
 что, вечерний покой беспокоя,
Никак не устанут 
 тягаться с угрюмой тайгою,
 
Упрямцев, которым 
 и ночью трудиться охота,
Которые валят тайгу до десятого пота!

1936 

Перевод Д. Бродского

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *