Правда-правда

Корреспондент «БШ» побеседовала перед спектаклем с актерами Хабаровского музыкального театра

«Победите, пожалуйста. Правда-правда…», — рефреном звучат со сцены слова консерваторской девочки Сашеньки из интеллигентной ленинградской семьи. «Правда-правда» — фраза, очень точно характеризующая прошедший на сцене областной филармонии спектакль «Два бойца» Хабаровского музыкального театра.

Режиссер Леонид Квинихидзе поставил его по мотивам легендарного советского фильма, но об этом зрителю знать совершенно не обязательно, и может быть, даже вредно. Потому как спектакль хорош сам по себе — без всяких аналогий. Великая Отечественная война, блокада Ленинграда, мужество и бесстрашие, пронесенные через все испытания  любовь и дружба… Пронзительная, страшная, смешная и трогательная до слез история, в которой всё — правда-правда. И главные герои — одессит Аркаша Дзюбин и сибиряк Саша Свинцов, два друга, два бойца и два полюса, — такие настоящие, что им безоговорочно веришь.

teatrС артистами Денисом Желтоуховым и Владленом Павленко мы встретились за полчаса до спектакля, и оказалось, что они полностью соответствуют своим героям: искренним, смешливым и глубоким.

— У нас очень мало времени, а хочется успеть поговорить об искусстве.  Поэтому давайте сразу определимся: на какие вопросы вы отвечать не любите?

— (смеются) Как раз про искусство!

— Хорошо, а про что вы любите говорить?

В.П.: Про женщин, про пьянство…

— Давайте тогда про женщин. Какие вам нравятся?

В.П.: Безотказные… (общий хохот). Ладно, хватит шутить, давайте про искусство.

— Что вас в современном театре раздражает?

В.П.: Непрофессионализм.

Д.Ж.: Есть такое выражение у Станиславского, что театр начинается с вешалки, так вот это он, хочу заметить, сказал, видимо, для зрителя. Для артиста театр начинается с дисциплины.

В.П.: А по большому счету, знаете, что раздражает? Нехватка кадров. Такая, что порой приходится брать людей, закрывая глаза на профессиональные качества, на талант — лишь бы кого-нибудь.

Д.Ж.: Это всегда было в театре: тот, кто хочет, он много чего не может, а тот, кто может, увы, не хочет… Стечение обстоятельств, при которых желания совпадают с возможностями, редкость.

— Мне кажется, в любой профессии так, не только в театре.

Д.Ж.: В нашей стране, к сожалению, да. И это большая проблема.

В.П.: Хорошие кадры — они не едут к нам, на ту зарплату, что предлагают, никто не хочет идти в театр. Те артисты, которых готовят во Владивостоке, уезжают в Москву, балет едет работать в Китай — вот и получается, что играть некому, ставить некому…

— Но вопрос, разумеется, не только в деньгах?

В.П.: Естественно. Пускай платят мало, но должна быть интересной работа, а это не всегда случается.

— Хорошие режиссеры — это вообще редкость.

В.П.: Да, те, которым по-настоящему нужно  творчество. В основном приезжают амбиции удовлетворить, выкарабкиваются за счет актеров.

Д.Ж.: Да, и не только у нас. Знаете, куда в столице стали сейчас ходить театральные зрители? Не в театры, а на учебные показы, на студенческие работы — там настоящее творчество, там за это не платят деньги, и ребята еще чего-то жаждут. Это интересно, это энергетично, это хорошо.

— Я тоже люблю ходить смотреть на молодых. В «Студию театрального искусства» Сергея Женовача, например. У них так глаза горят!

Д.Ж.: Ну вот! Они пока еще чего-то хотят. А в «звездных» театрах, где артисты все время параллельно снимаются в кино, какое может быть творчество? Там просто «чёс».

— А как вы относитесь к тому, что зритель идет на «звезду», а не на спектакль? На известную фамилию актера, а не на пьесу Островского?

Д.Ж.: Ну, в 1905 году тоже шли не на «Бориса Годунова», а на Шаляпина — это нормальное явление. Очень редко бывает, что режиссер так выстроил свой театр, что все равны на сцене. Вот в том же «Ленкоме», например, наверное, ходят на спектакль, но это потому, что из двадцати человек на сцене все двадцать — любимчики публики, звезды.

В.П.: А вообще всегда есть два-три артиста, которые в театре имеют вес, на которых зритель ходит.

— Я просто по себе сужу. Театр — это ведь дело коллективное. Люби  актера сколь угодно трепетно, но в этом ансамбле, с этим режиссером, в этих декорациях он может только разочаровать.

Д.Ж.: Но в любом случае из ста человек на сцене кто-то вам очень нравится, и вы забываете о том, что он — артист.

— Это очень редко бывает.

Д.Ж.: Но бывает же! Этим, кстати, и отличается театр от кино. Кино вас заставляет смотреть на того, кто в кадре, кого снимает оператор — даже если нравится какой-то другой персонаж. А в спектакле сто человек на сцене, а вы смотрите на того, кто вам очень-очень нравится.

В.П.: На того, кому вы верите, на того, кто кажется наиболее органичным.

— Да, в определенном смысле театр дает большую свободу.

Д.Ж.: Именно поэтому кино — это, как правило, индустрия, а театр — искусство.

— Ну уж нет, кино — искусство не в меньшей степени. Неужели вы его не любите?

Д.Ж.: Это нечасто случается, такое режиссерское и актерское совпадение. Я кино люблю очень хорошее. Мне нравятся фильмы Милоша Формана, например.

— Так Форман — это вполне театральный режиссер. Его «Амадей» — это же чистый театр.

Д.Ж.: Да, он ведь работает с артистами, которые почти все играют на Бродвее. К тому же они кочуют у него из фильма в фильм. Ну или вот фильмы Феллини.  В них есть вещи, которые от актера совершенно не зависят, чисто режиссерские: определенный план, определенный ракурс, и кто-то вдалеке едет на велосипеде с зонтиком — и все гениально! Но это кино, а в театре такое выстраивание невозможно, все происходит здесь и сейчас — если что, не выйдешь же и не скажешь «извините, я снова начну». Поэтому кино и театр — рельсы, которые никогда не сойдутся. Редко бывает, когда кинорежиссер делает спектакли…

— Чаще театральные режиссеры идут в кино.

Д.Ж.: И это нормально. Хотя, говорят, Андрей Кончаловский сейчас поставил «Дядю Ваню» с Александром Филиппенко, вся Москва гудит.

— Плохо представляю его в этой роли.

Д.Ж.: Но тем не менее зал аплодирует и кричит «браво».

— Но вы ведь согласны с тем, что даже если зал стоя аплодирует — это   совершенно  не  знак качества того, что происходит на сцене?

В.П.: Не всегда. Но это показатель того, что спектакль на уровне.

Д.Ж.: Мы ведь на спектакле работаем для кого? Для зрителя. Понятно, что артисту должен нравиться творческий процесс… Но знаете, сколько на театре случаев, когда мы в восторге, все заражены — а зритель уходит. И наоборот — нам кажется, что было совсем плохо, а зритель аплодирует. Вот Марья Ивановна купила билет — и ей все нравится. «Блестяще!» — говорит она.

— И это для вас важно?

Д.Ж.: И это тоже важно. Опять же, если вернуться к фильмам Милоша Формана, ведь ни я, ни Влад, ни вы — в силу своей профессии — не можем судить просто как зрители. Взять, к примеру, «Пролетая над гнездом кукушки». Что о нем подумает массовый зритель?

— Какое-то странное кино. А где кукушка? А кто вообще полетел?

Д.Ж. (улыбается): Вот именно. Так и в нашем зале сидят в большинстве своем не учителя, не врачи, не журналисты, которые более интеллектуальны, а простые люди. И как с ними быть? Понятно, что зрителя надо воспитывать. Но мы должны играть так, чтобы всем было доступно. И понятно, и смешно, и драматично, и чтобы задуматься получалось… Но и не выходить при этом на тот уровень, когда штаны снял — и смешно. Не обязательно вызывать у зрителя гомерический хохот, мне, например, приятнее, когда человек в зале улыбается.

— Вот это, кстати, тоже проблема современного театра: он слишком часто пытается вызывать хохот.

Д.Ж.: Хохот оправдан, если это комедия положений, а если более глубокие пьесы — чеховские, например, то это уже совсем другая эмоция.

В.П.: И все равно все по-разному воспринимают происходящее на сцене.

— Но самое невероятное все-таки в том, что есть спектакли, которые нравятся и мне, и вам, и тому, кто впервые пришел в театр.

Д.Ж.: Вот это уже и есть искусство.

В.П.: Как раз то, о чем мы хотели поговорить. Вот и попали в  точку, сошлись во мнениях.

— А  эта магия спектакля — как она ловится?

Д.Ж.: Во-первых, это не может быть каждый спектакль, каждая постановка.

В.П.: Так просто не бывает. Хоть и хочется. Начнем даже с того, что помимо проблемы с кадрами, есть еще проблема с материалом.

— С современными пьесами?

Д.Ж.: Да, в 21 веке сложно в который раз ставить «Гамлета» — понятно, вставил туда кого-то в образе Гитлера, извратился, что-то хотел сказать, ну сколько можно… А хороших современных пьес мало. Плюс у нас  еще нужно написать музыку.

В.П.: Чтобы был композитор, который сможет понять идею, у нас ведь очень сложный жанр. Кстати, вот «Два бойца» — тот случай, когда получилось.

Д.Ж.: И зрителям нравится, и нам самим, и музыка узнаваемая, того времени — может быть, потому, что тема такая. Композитор Марк Самойлов и автор либретто Вячеслав Вербин родились в Ленинграде в предвоенные годы, они через себя это пронесли.

— А вы через себя проносите? Или как у Станиславского: тут драму играем, а тут, повернувшись к кулисам, язык показываем?

Д.Ж.: К сожалению, это и есть то, почему мы считаемся для любой конфессии греховной профессией. Потому что хороший артист проносит все через себя, а примерять судьбу даже несуществующего героя — это неправильно.

В.П.: Мы сейчас в такие дебри уйдем… (заглядывает гример и напоминает, что пора на репетицию)

Д.Ж.: Ты иди гримируйся, а мы договорим.

— Вы как зритель ходите в театр?

Д.Ж.: Хожу, но как зритель смотреть не могу, не получается. Видишь то, что зритель прощает, если есть контакт с актером: тут солгал, тут не дотянул немного. Хотя спектакль владивостокского драматического театра «Поминальная молитва» мы с Владом смотрели от А до Я как зрители. Но это было десять лет назад.

— Глаз «замыливается» со временем?

Д.Ж.: Просто приходит больше опыта актерского.

— А для вас скорее мир — театр или театр — мир?

Д.Ж.: Для меня театр — это театр. Я хороший артист на сцене и плохой в жизни. Такой характер: что думаю, то и говорю.

— Опасное качество для актера. Да и для человека вообще.

Д.Ж.: Да, особенно в наше время. Но меня так родители воспитали. Не люблю интриги, хотя я человек из театральной среды. Научился это терпеть, порой не замечать, а когда сильно нагружает, говорю об этом сразу, открывая дверь ногой. Мне надо, чтобы все было сразу, и быстро, и хорошо, и талантливо — и хочется к этому стремиться, пока есть силы. Может быть, потом они иссякнут, я уйду из театра и открою ресторан…

— Тоже, в общем-то, вполне творческая профессия. Срежиссируете это заведение?

Д.Ж.: Да, и трудная, и творческая. А я вкусно поесть люблю, по мне заметно. Так что, может быть, и получится…

Уже через пятнадцать минут где-то в конце коридора слышится тихое «В темную ночь ты, любимая, знаю, не спишь…». Это Денис Желтоухов направляется за кулисы в военной форме — и, кажется, даже походка его меняется. Оркестр начинает играть увертюру — пора отправляться в зрительный зал. Впереди тот редкий спектакль, на котором забываешь, что еще недавно трогательные, смешные, настоящие два бойца сидели напротив тебя в джинсах, хохотали и говорили об искусстве.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *