Прервалась связь времен?

Прервалась связь времен?

Анатолия Клименкова

«Евреи и жизнь. Как евреи произошли от славян». Такое название книги, о которой пойдёт речь, вызывает улыбку и несомненный интерес. Её автор известный израильский и американский писатель и публицист Михаэль Дорфман.

За эпатажностью  заголовка кроется глубокая  информационная насыщенность текста и  прекрасный литературный язык. А ещё очевидно, что писал её человек, крепко сросшийся со своими корнями, испытывающий блаженство от вкуса своего еврейства. О личной общественной позиции Дорфман пишет в своём блоге: «Я консерватор, джефферсоновский республиканец, сторонник свободы слова, совести и собраний, свободы передвижения людей, идей и денег, реалист и противник утопий любого вида — национальных, социальных, экономических и  религиозных. И вслед за Эдмундом Бёрком считаю основой консервативной идеологии закон жизни о том, что всё изменяется».

В его книге в ходе повествования тоже всё  меняется: герои, место и время действия. Автор мастерски рисует образы, меняет  интонации, использует различные приёмы для выражения мыслей. Единственное, что объединяет всё это многообразие, — тайны евреев ашкенази. «Вовсе не все евреи произошли от древних иудеев! — утверждает Дорфман. — Под одним словом «евреи» объединяются совсем разные народы! Есть евреи, которые произошли от других народов, принявших иудаизм. Например, от … хазар, тюрок и славян».

О происхождении евреев от славян в мире почти неизвестно. В самой еврейской среде эти вопросы стыдливо замалчиваются. Кто-то, может быть, помнит одну из телепередач о сибирской деревне, принявшей иудаизм… Дорфман разворачивает на страницах своей книги глубокое научное исследование. Он припоминает, что около двадцати лет назад профессор факультета лингвистики Тель-Авивского университета Пол Векслер выдвинул теорию, относящую идиш в группу славянских, а не германских языков.

Позже, в книге «Ашкеназийские евреи: славяно-тюркский народ в поисках еврейской идентификации» на основе огромного лингвистического, исторического и этнографического материала Векслер предложил пересмотреть и всю теорию происхождения восточно-европейского еврейства. Ашкеназийские евреи — не пришельцы с Ближнего Востока, утверждал он, а коренной европейский народ, состоящий в основном из потомков  принявших иудаизм западных славян  и, вероятно, небольшого числа выходцев из Ближнего Востока и Балкан. Другой крупной группой, давшей начало ашкеназийскому еврейству, стали евреи, издавна жившие в Киеве и Полесье, а также тюрко-иранские выходцы из Хазарии.

Возможно, здесь и лежит ответ на одну из загадок русской истории — судьба многочисленного, предположительно говорившего на славянском языке еврейского населения Киевской Руси, отмечаемого в русских летописях и в записках иностранных путешественников.

Лишь позже,  отмечает Михаэль Дорфман, вместе с немецкой колонизацией западно-славянских земель  восточно-славянские евреи вместе с другими западными славянами перешли на немецкий язык и усвоили элементы германской культуры.

Автор обращается и к работе Германа Поллака, в которой тот исследует  еврейский фольклор и утверждает, что Богемию (Чехию) и Моравию следует рассматривать как единое культурное пространство, а идиш — как его местный диалект. Дорфман упоминает работы недавно умершего израильского учёного Исраэля Та-Шма, видного исследователя истории польского еврейства Бернарда Вейнтриба, голландского этнографа и историка Йица Ван Стратера, исследователя еврейской аномастики (науки о личных именах и фамилиях) Александра Бейдера. Они не согласны с Векслером в вопросе ашкеназийского происхождения евреев. Однако Векслера продолжают цитировать, его идеи разрабатываются по всему миру.

Если Пол Векслер пишет сухим, научным языком, непростым для чтения, а его лингвистические аргументы довольно трудно изложить популярно, то профессор Вильнюсского университета Довид Кац привлёк внимание Дорфмана увлекательным и даже поэтическим написанием. Его книга «Слова на огне: Незаконченная история идиша» демонстрирует авторскую влюблённость в идиш, в идишистскую культуру, веру в его  будущее. Кац прослеживает развитие идишистской народной литературы от каббалистических сочинений на идише, лубочных хасидских историй и притч до  публикаций на идише прославления основателя хасидизма Баал-Шем Това. И Дорфман идёт за ним следом. Он пишет, что в литературном идише  до четверти славянизмов. Упоминает о том, что  загадкам славянского формата  идиша посвящён конец самой интересной и важной седьмой главы «Лингвистические определения» фундаментальной «Истории языка идиш» Макса Вайнрайха.  «Вайнрайх был большим и честным учёным, не боявшимся подвергать сомнению собственные идеи», — пишет Дорфман. И рассуждает о том, что идиш давно уже похоронили, а он … гляди-ка, живёт себе. «Если судить по числу и тиражам книг еврейской тематики, выходящих в свет, то идиш не только «живее всех живых», но и вызывает интерес гораздо больший, чем иной язык и культура народов, насчитывающих десятки миллионов человек.»

В главе «Слишком левый, слишком правый, слишком мёртвый идиш» Дорфман даёт советы.  «Хотите понравиться и прийтись ко двору в компании, говорящей на идише? Тогда на вопрос «говорите ли вы на идише» ни в коем случае не отвечайте, «йо» (да). Невозможно для еврейского человека вот так просто ответить. Вот если вы бесхитростно ответите «алевай волтн але азой геред» — «чтобы все так говорили, как я», вы сразу покажете, что владеете не только словарём, но и духом нашего языка. Вам обеспечен успех и тёплый приём. Ведь идиш такой язык, что стоит вам открыть рот, обязательно найдётся кто-нибудь, кто скажет, что вы говорите неправильно». Дорфман подчеркивает, что книги на идише продолжают выходить в лучших академических издательствах, и считает, что не страшно, что в университетах идиш — не живой язык, даже не сленг, а лишь предмет изучения. Он вспоминает перефразированное выражение  Карлина Романо: «Язык — это диалект, обладающий посвящённым ему университетским факультетом».

В своей книге Михаэль Дорфман анализирует состояние идиша в Израиле и Америке. «Раньше идиш имел определяющее значение для образования ивритской культуры и самого языка иврит даже в первом ивритском городе в самый разгар сионистской революции. Идиш владел улицей. Даже арабские соседи из Яффо приняли идиш как универсальный язык общения со своими еврейскими соседями. Изгнанные после образования Государства Израиль в Газу, старые арабы не забыли идиша. Многие даже пытались говорить на нем с израильскими солдатами, занявшими Газу в ходе победоносной Шестидневной войны 1967 года».

Дорфман сообщает, что в Доме писателей им. Левика крепко держится небольшой гарнизон народной республики идиша. Там отмечали 100-летний юбилей Мордехая Цанина — легендарного основателя и редактора идишской газеты «Лецте найес». Цанин для идиша в Израиле такой же культурный герой, каким был для Израиля отец возрождения современного иврита Элиезер Бен-Йегуда. Всю свою долгую жизнь Цанин был и остался несгибаемым борцом за культурное самоопределение идиша в Израиле. Ретивые борцы за иврит ловили и избивали на улицах распространителей его газеты. Среди его врагов был всесильный Давид Бен-Гурион — первый глава израильского государства… И всё же правительству пришлось рассматривать требования Цанина.

В конце 60-х годов в еврейских школах Северной Америки свернули преподавание на идише и перешли на иврит. И всё же иврит не стал языком еврейского народа ни в Америке, ни в любой другой диаспоре. За пределами Израиля ни одна семья не перешла на иврит. Зато идиш, который дети могли слышать дома, изгонялся, как устаревший пережиток. Дорфман пишет: «Сегодня многие уверены, что кризис еврейской идентичности, переживаемый ныне американским еврейством, во многом является следствием принятых в  60-е годы радикальных решений. Культура на идише была принесена в жертву единству еврейского народа».

Уцелевшие в Холокосте ощущали себя обкраденными, потеряв культуру на родном языке. Дорфман вспоминает откровенный рассказ координатора проекта «Шоа» Фонда Спилберга на Западной Украине Юлия Штернберга: » Для вернувшихся из эвакуации во Львов в 1946 году артистов еврейского театра главным потрясением стало исчезновение идиша с львовских улиц. Мужчины запили. Ида Каминская (великая актриса, руководитель театра) не могла избавиться от депрессии, никому ничего не говоря, уходила из театра и бродила по опустевшим улицам, где когда-то бурлила еврейская жизнь… И не только актёры… Уничтожение еврейских врачей вызвало повышение заболеваемости детей на 60%, падение успеваемости, обеднение языка местного населения…»

Дорфман открывает страшные факты: «В Израиле уцелевших в Холокосте дразнили сабоним («мыло» на иврите). Они были обречены на молчание. Исраэль Фефер, мальчиком чудом переживший Яновский лагерь во Львове и попавший в Израиль в 1949 году, рассказывал мне: «В 1986 году я впервые поехал с сыном в Освенцим. Сын спросил меня: «А почему, папа, ты нам никогда не рассказывал о том, как ты пережил Холокост?» «Тогда никто не был готов слушать», — отвечал Фефер».

«Маргинальные  идеи не по душе современному организованному еврейству, — пишет Михаэль Дорфман, — ему кажется важным позиционировать себя в центре, быть американцами больше, чем сами американцы,  в глубине души здесь не перестают стесняться своего еврейства».

В книге есть глава, посвящённая советским евреям. Она так и называется «Советские евреи: Анна-Ванна — наш отряд хочет видеть поросят!» Он анализирует культурные процессы, происходившие в 20-30-е годы прошлого века в еврейских массах и считает, что они напоминают происходящее с российским еврейством сегодня. «Народ лишился, а зачастую сознательно отказался от преемственности культурной традиции, оказался без учителей, без наследия старшего поколения. На пустую авансцену вышли молодые авторы, не печатавшиеся до революции — Перец Маркиш, Давид Гофштейн, Лейб Квитко и, наверное, наиболее гениальный и виртуозный из них Ицик Фефер. Молодые литераторы искренне поверили в новую жизнь, в новые горизонты и охотно отбрасывали старые вещи, казавшиеся им мёртвыми. Молодые коммунисты лепили свои идеалы с европейских фермеров, создавали новые обряды, как ройтер брис (красное обрезание), куда приглашали и своих нееврейских товарищей». Дорфман вспоминает писавшего по-русски прозаика Давида Хаита, посвятившего ряд очерков еврейской колонизации Биробиджана в середине 30-х годов.

Образом и метафорой целой героической эпохи еврейской литературы и истории стало разведение свиней. Свиноводство становилось одним из символов новой еврейской жизни. В 1928 году Авраам Каган публикует рассказ «Свинья». «Действие могло происходить где угодно, — предполагает Дорфман, — разумеется, и в Биробиджане, в автономных еврейских районах Калининдорф, Сталиндорф…Там свиноводство и разведение другого некошерного животного — кролика — становилось символом нового еврея. Рассказ Кагана стал программным и даже распространялся в качестве пропагандистской брошюры».

Принципы общности советского еврейства хорошо выражены Ициком Фефером в стихотворении «Эпитафия» — «Я горд принадлежать к народу/ Который строит и верит/ В бессмертный порядок/ Где никто не должен погибать/ Я еврей нового типа».

Смешение традиционно еврейского, национального с чертами, которые нигде больше евреям вроде бы не свойственны, является характерной особенностью этой общности «евреев нового типа».

Далее Дорфман формулирует особенности советского еврейства, причисляя себя к нему. Давно проживая в США, он не забывает место рождения —  Львов. «Мы все «советские евреи»- более или менее религиозные, более или менее грамотные и начитанные и образованные в еврейских традициях — все мы считаем себя евреями и хорошо умеем определять своих. Более того, окружающие считают нас евреями. Нас можно определить по особым, свойственным лишь нам чертам, по общей семейной и исторической памяти, по поведенческим нормам, по общим устремлениям. Нас объединяет любовь к еврейскому юмору и еврейской музыке, гордость видеть столько еврейских имён во всех сферах общества. Нас объединяет память Холокоста. День Победы стал для нас символом нашей победы и поражения сил Холокоста. … Для понимания нас, как и нам для понимания самих себя, советская идишская литература играет неоценимую роль».

Михаэль Дорфман припоминает важные слова писателя Ицика Башевиса-Зингера из его Нобелевской речи, что идиш — язык, не имеющий слов для армии и войны. Личности Башевиса- Зингера Дорфман посвятил в своей книге отдельную главу «Башевис-Зингер: портрет, который ни в какие рамки не укладывается», считая, что этот писатель далеко не случайно получил свою Нобелевскую премию и стал для мира символом великой созидающей еврейской культуры.

Заключает книгу раздел «Музыка радикальной еврейской культуры», подытоживая мысли о еврейской культуре, которая, несмотря на всякие «измы», есть объект самодостаточный и продолжает своё «безудержное и счастливое странствие».


Алла АКИМЕНКО, заведующая сектором национальной литературы Областной научной библиотеки им. Шолом-Алейхема

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *