Природа и санкции

Природа и санкции

из открытых источников

Как экономический кризис и западные ограничения повлияли на природоохранную деятельность в России

Во Владивостоке прошел девятый семинар победителей и лауреатов Дальневосточного конкурса природоохранной журналистики «Живая тайга». Каждый год в нем участвуют лучшие журналисты СМИ Дальнего Востока, пишущие на природоохранную тематику и делающие сюжеты, освещающие экологические проблемы своих регионов.

В работе этого семинара было поднято немало тем, касающихся охраны российской природы. Говорили о применении современных технологий наблюдения за лесами и животными, о борьбе с браконьерством, о сохранении популяции амурского тигра, рассматривали вопросы, касающиеся непосредственно работы экологических журналистов.

Однако своеобразным лейтмотивом нынешнего семинара стало выступление одного из организаторов конкурса «Живая тайга», руководителя отдела по связям с общественностью Амурского филиала WWF России Василия Солкина. Он рассказал о современных изменениях в природоохранной политике.

— Василий Анатольевич, на примере тех же российских СМИ можно наблюдать, на какие сферы отечественной экономики, политики и социальной жизни повлияли экономический кризис и санкционная антироссийская политика европейских государств. Однако вы говорили  на семинаре о природоохранном кризисе. В СМИ информации об этом практически нет. Непопулярно?

— Скажем так — неактуально.  Природоохранная деятельность всегда представлялась вещью, несколько обособленной от всего остального – экономической ситуации, социальных проблем и прочего. И вспоминают о ней в СМИ только во время каких-то громких и ярких дел – например, той же акции по сохранению амурского тигра, выпуска его в природу, наблюдения за ним и так далее. Рутина же, экономическое выживание природоохранителей, их каждодневная работа остаются большей частью за кадром.

Сейчас всюду говорят об отечественной антисанкционной борьбе, политических ходах, импортозамещениии, критикуют само поведение европейского объединения, грозящего нам ограничениями. Об экономическом состоянии сектора охраны природы не говорят практически ничего. А что же там происходит?

Во-первых, мы сейчас наблюдаем отток экологических иностранных инвестиций, как я их называю, от конкретного российского природоохранного результата. На этом поприще  — как пример можно называть работу по сохранению бассейна Амура – было сделано много. И притянуть такие инвестиции в Россию оказалось трудно — это как ловля тунца, большой рыбы, которую затянуть на борт лодки очень нелегко. 

Природоохранный сектор – не самая главная пострадавшая сторона в санкционной войне. Но если говорить об иноземных инвестициях в охрану природы России, то меня больше заботит другое. Говоря утрированно, та голландская кухарка, которая очень любила нашего почти исчезнувшего  амурского тигра, видела не раз про него кинофильмы, социальную рекламу и жертвовала на него свой честный гульден, сегодня подумает,  а стоит ли теперь жертвовать его и далее на этого российского тигра, учитывая, как негативно сейчас образ России преподносят в европейских СМИ? Антироссийские санкции вольно-невольно вяжут многие иностранные благотворительные частные фонды по рукам и ногам, спрашивая: вы с нами или против нас?

Во-вторых, здесь сейчас наблюдается любопытная ситуация, связанная с «иностранными агентами»…

— Вы имеете в виду российский закон об «иностранных агентах»? В первую очередь под этот пугающий статус пробовали подвести несколько природоохранных организаций, которые были очень встревожены таким отношением…

— Именно. Это доставило немало проблем. Но что такое иностранный частный фонд? Умер богатый человек, миллионер, завещал большие деньги, которые нужно пускать только на благотворительность. Совет директоров фонда автоматически не имея никаких политических амбиций, решает, куда и на что давать эти деньги. Но в этом случае фонд никоим образом не отвечает за то, что кто-то написал заинтересовавшую фонд заявку, получил и потратил средства.

Не нужно ругать иностранные фонды как «агентов иностранного влияния», каким-то образом расшатывающих отечественную экономику, строй и так далее.  Они тут ни при чем. Случись что не так, виновны податели заявки на грант, если  деньги они потратили не по своему назначению. 

Попытка в очередной раз расклеить ярлыки для меня, как гражданина России, прожившего в ней более 50-ти лет, не удивительна. Получил кто-то статус «иностранного агента» — но это же вроде не влечет за собой посадки в тюрьму, дело идет о, так сказать, более пристальном внимании и контроле к себе в таком случае, о чем гласит новоявленный закон. Работать можно и в таких условиях, хотя многие мелкие и в том числе природоохранные организации самоликвидировались, понимая, что такой ярлык может повлечь за собой совершенно изнуряющий контроль, проверки и так далее. К сожалению, на ярлыки сейчас реакция мгновенная… 

Сейчас идет некое нелегкое переосмысление – как быть дальше? Все природоохранные общественные организации так или иначе строятся от лидера. А лидеры как раз сейчас думают – как нам быть, иностранные мы агенты или нет, как мы жили все это время, привлекая в свою работу иностранные экологические инвестиции? Они же не отрицают, и не будут спорить, что получаемые из фондов, грантов американские или немецкие деньги приходили к ним на счет. Но природоохранные организации всегда были уверены (поскольку сами работали на природоохранный результат, видели его воочию и отчитывались фонду о нем), что эти иноземные деньги они тратили исключительно на сохранение своей родины, своей российской природы, то есть несомненная польза была именно родной стране! Но тем не менее их почему-то начинают пугать ярлыком «иностранного агента». 

А если говорить честно, сколько у нас в России природоохранных организаций, работающих внутри страны, на чисто российском финансировании? Я даже затрудняюсь сказать.

Дальше еще любопытнее. Двадцать лет в России существует природоохранная организация, и что сделано за это время? Закрыт производящий очень вредные выбросы завод, запрещено строительство, нефтепровода по берегу Байкала до того, как вмешался Президент Российской Федерации? Пример — так пока и не построенная Шилкинская ГЭС, вокруг которой было сломано немало копий, высказано много «за» и «против», к протесту против строительства которой присоединилось немало, в том числе и общественных природоохранных, организаций. Но в результате это преподносится так, что такая вроде бы природоохранная деятельность, оказывается, разрушительна для страны!  Мы, дескать, лишили страну огромного количества рабочих мест, больших поступлений в бюджет, снизили экономическое развитие, оставили кучу населенных пунктов без дешевого электричества и так далее… Это нам в вину-то и вменяют! Такая протестная экономическая деятельность замечательна, но… другой у нас не оказалось! У нас нет альтернативы: запрещая что-то, от имени этой же организации предложить что-то другое, чтобы прогресс двигался в правильном направлении. То есть принцип «отрицая – предлагай» не срабатывает. 

И в этом смысле прецедентов попыток работы с крупным бизнесом, чтобы он стал доброжелательным к природе, очень немного.

С моей личной точки зрения, в итоге получилось, что природоохранные организации, которые рискуют стать «иностранными агентами», получая гранты и формируя свой бюджет от иностранных благотворительных и иных фондов, потеряют такое финансирование. Потому что фонды уходят от сотрудничества быстрее, чем в государстве сейчас реализуют «ярлычную» программу.

Образовался некий рыночный тренд, который через год или через два скажется на переориентации международной благотворительности, который перестанет благотворить России, и проблема «иностранных агентов» отпадет сама собой – иностранного-то влияния уже нет. Но не думаю, что российскому природоохранному сектору от этого станет легче – своей отечественной альтернативы-то нет…

— Закроется ли масса природоохранных организаций, которые делали реальные хорошие дела?

 — Очень важная вещь – демо-кратическое содержание организаций. Приведу все же европейский пример. Там есть крупные организации, готовые «бодаться» по каким-то серьезным масштабным проблемам с министерствами, комитетами, корпорациями и так далее. Есть средние организации, обладающие в своей нише большой экспертной мощью. 

Давайте признаем, что от этого никуда не деться, первое финансовое влияние было от частных иностранных фондов, уже потом мы научились как-то искать свои средства. У нас общественные природоохранные организации, которые рождались на зарубежные гранты, сразу стали экспертно-профессиональными. Это была либо академия наук, либо какой-то сильный вуз, НИИ и так далее. Они сразу понимали, в чем проблема, и предлагали ее решение. Есть крупные организации, такие как отделения WWF в России…

Сейчас получается, что с уходом иноземных денег количество профессиональных общественных организаций резко уменьшится — кто-то не захочет носить ярлык «иностранного агента», а кто-то закроется от недостатка фондового и грантового финансирования, которое уйдет из-за санкционной политики. Какая-то мелкая часть, которая уже научилась оказывать экологические услуги внутри России, зарабатывая на это в России, наверное, выживет, какие-то организации  поддержит WWF, потому что они практически все наши партнеры в каких-то конкретных природоохранных проектах для достижения конкретного результата.

— Можно сказать, что в природоохранной деятельности тоже кризис?

— WWF — транснациональная корпорация, имеющая отделения во множестве стран, и ярлык «иностранного агента» к российскому отделению неприменим. Но думаю, что  через год-два мы уже почувствуем, что столько денег на природоохранные меры, как сейчас, мы не соберем. Экономический кризис и санкции ударили по экономике России, и в секторе благотворительности тоже наблюдается снижение – люди и внутри страны, и за рубежом стали меньше жертвовать, предприятия тоже. И это пока не сильно видно, но это будет нарастать. И каким образом государство будет закрывать эту дыру, сложно сказать. 

Подводя итог, мы покончили с иностранным влиянием в России, а далее что? Альтернативы этому нет. Нет никакого института поддержки общественного движения в пользу охраны природы со стороны нашего государства, изнутри, так сказать. Все на уровне PR-акций, и к рутинной, серьезной работе это не имеет никакого отношения, как и к работе в благотворительности, где есть своя политика, есть основные направления работы. А бессистемные «точечные» удары под конкретную цель, да еще замешанные на пиаре, погоды не сделают.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *