Приют ожидания

Приют ожидания

автора

Здесь не перестают надеяться, что родные люди когда-нибудь вспомнят о них.

Летом ходячие обитатели этого дома собираются на большой лоджии-веранде, с которой хорошо просматривается дорога. Разговаривая меж собой, они встречают и провожают глазами каждую проезжающую мимо машину — вдруг свернет в их сторону? Но машины почти всегда идут мимо, мимо, мимо…

Они знают расписание прибытия местного поезда и электрички, и когда это время наступает, тоже напрягают взгляды в сторону дороги — а вдруг? Но и пешие путники почти всегда идут мимо, мимо, мимо…

Они с нетерпением ждут выходные дни, но и в субботу, и в воскресенье дорога к их дому почти всегда безлюдна.

Бираканский дом-интернат для инвалидов и престарелых — так теперь называется это казенное учреждение. Еще пару месяцев назад на вывеске можно было прочесть, что здесь находится отделение сестринского ухода Теплоозерской районной больницы. Местные жители дали этому приюту еще более короткое название — хоспис, потому что покидают это заведение его обитатели чаще всего «после долгой и продолжительной болезни». Здоровых здесь практически нет. Поэтому и персонал сплошь медики: врачи, медсестры, няни-санитарки. Как в больнице. С той лишь разницей, что из больницы могут выписать домой. Здесь же такого слова, как выписка, почти не произносят.

Изменив статус, это медицинское учреждение перестало быть таковым. Теперь оно находится не в ведомстве управления здравоохранения, а в подчинении областного комитета социальной защиты.

— Мы теперь и не знаем, можно ли наших подопечных пациентами называть? А если не пациентами, то как? Клиентами? Тоже не то! — медсестра Лариса Головко смотрит на меня в надежде услышать ответ на свой вопрос.

— А если просто бабушки и дедушки?

— Не получится. У нас тут не только старики — есть и такие, кому и сорока нет.

К общему мнению мы с Ларисой так и не пришли.

Работает Лариса Головко в социальном доме с самого его основания — пятнадцать лет. Раньше в этом двухэтажном здании размещались амбулатория и больница. В 90-е годы больницу закрыли, а на освободившемся втором этаже разместили отделение сестринского ухода.

— По сути, у нас и порядки больничные сохранились тогда. Палаты так и остались палатами, пациенты — пациентами, на тумбочках, как в больнице — ничего лишнего, на стенах — никаких ковриков. Обходы каждый день, медицинские процедуры, — рассказывает директор социального дома Вера Ивановна Маликова. — А вот теперь, в новом статусе, многое должно, по идее, измениться, и мы уйдем от этой больничной казенщины.

Впрочем, будучи и в больничном статусе, здесь старались хоть немного скрасить быт своих подопечных. Оборудовали по-домашнему уютный холл с мягкими диванами и креслами, дают возможность показать себя, проявить свой талант. Здесь хорошо знают рукодельниц, певцов и певуний, есть в социальном доме свои парикмахеры, есть и мастера на все руки.

Кормить здесь стараются по-домашнему: почти каждый день в меню свежая выпечка — булочки, блинчики, пирожки.

— Варим как для себя, — говорят повара.

— К нам здесь хорошо относятся, — эти слова обитатели дома произносят как заученный урок, потому что по-другому, считают они, и быть не должно.

До перехода в статус областного социального дома-интерната сюда привозили только жителей Облученского района. Этот район — единственный, где имеется два таких учреждения — в Биракане и Хинганске. Теперь поступать сюда будут жители со всей области. А вернее, уже начали поступать. Рассчитан социальный дом на проживание 45 человек, столько здесь обычно и находится. Но если учесть, что больше двух десятков из них — лежачие,  еще около десятка — инвалиды-колясочники, а все ходячие — с медицинскими диагнозами, то работе тридцати сотрудников учреждения не позавидуешь. Здесь есть и несколько психически больных людей, которые должны были стать пациентами психоневрологического диспансера, но из-за нехватки там мест их переправили сюда.

Почти у всех обитателей дома есть родные — дети, внуки, братья, сестры… В кабинете дежурного врача хранится тетрадь, где каждому подопечному отведена целая страница. Там и можно найти фамилии, адреса, телефоны родственников — близких и дальних. Встречаются и фамилии соседей, друзей. У большинства родственники, судя по адресам, живут почти рядом — в Теплоозерске, Известковом, Лондоко, Облучье и даже в Биракане.

Я специально выбрала для визита сюда субботний день, чтобы увидеть навещающих, пообщаться с ними, запечатлеть радостные моменты встреч родных людей.

— Вряд ли дождетесь, — поставила меня перед фактом дежурная медсестра. — Если кто-то и появляется, то очень редко. Иногда месяцами, а то и годами приходится ждать визитов. А ведь дети есть почти у всех…

Оставалось только одно — пообщаться с теми, кто находится в стенах этого казенного учреждения.

Я не буду пересказывать в подробностях жалостливые до слез истории людей, оторванных от семей, от своих родных корней. Они — не для слабонервных. И еще эти истории во многом похожи, потому что конец у каждой из них, в отличие от сказок, одинаково печальный.

Фамилий тоже называть не буду — ограничусь именами.

Ирина:

— У меня в Бире был свой дом, муж инженером работал, я детским садиком заведовала. Сына выучила уже одна, когда муж умер. Потом сын женился. Когда я стала болеть, предложил: «Пусть моя теща переедет пока сюда, тебе легче будет». Я и думала — пока. А она свой дом продала, в мой хозяйкой вошла. Я стала лишней.

Светлана:

— Одиннадцать лет стояла в очереди на квартиру, а жила с сестрой в родительском доме. Когда заболела, устроили меня в Облученскую больницу. Пока там лежала, сестра дом продала и уехала.

Екатерина:

— Я память потеряла, когда головой плашмя упала. Долго лежала в больнице, потом сюда меня оформили. Память немного вернулась, но идти мне некуда — одна жить не смогу, а дети не зовут, не едут и не звонят.

Анатолий:

— Работал шофером, кочегаром, заработал радикулит и еще кучу болячек, остался без ног. Только квартиру нормальную не заработал — в бараке жил. И жена была, и дети есть. Но я, инвалид, им не нужен.

Иван:

— У меня есть и сын, и дочь. Они хорошие, живут в Приморье. Это я перед ними виноват — по тюрьмам мотался, пока они росли.

Раиса:

— Я до этого жила с мамой и мужем. Они умерли. Сын тоже за ними ушел. Внуки есть, но зачем им больная нужна.  Домой уже не вернусь, да и некуда — чужим людям дом отдать пришлось.

Татьяна:

— Я сама из Биробиджана, там у нас с мужем квартира была двухкомнатная. А когда муж умер, оказалось, что завещал он ее своему сыну от первого брака. Тот переселился в нее. Меня не выгнал, но вел себя так, что я просто сбежала из дома. Наркоманом оказался мой пасынок. У меня есть две дочки в Хабаровске, но они не взяли меня к себе — тесно, говорят.

Бабу Таню привезли буквально на днях, ее жизнь в доме-интернате только начинается. В глазах — невыносимая тоска и испуг одновременно.

— Все будет хорошо, — успокаивает ее медсестра. — И соседка у вас хорошая.

Старожил дома — Виктория Николаевна. Ее многие так и зовут — уважительно, по имени-отчеству. Ей 85 лет, из них пятнадцать прожито здесь. Сестра Виктории Николаевны живет недалеко, в Известковом, сыновья и внуки — в Приморье. На тумбочке вижу красивую открытку, интересуюсь, от кого.

— От сына и внуков — с юбилеем меня поздравили, не забыли. Можете почитать.

Я прочла. После пожеланий здоровья и счастья там была короткая приписка: «Деньги получили, большое тебе спасибо!»

— Вы им деньги посылаете? Откуда?

— Так нам же от пенсии четвертую часть платят, а мне она зачем? Разве что минеральной водички купить. А им тяжело, сын на пенсию ушел, внукам помогать надо.

Святая материнская самоотверженность! Виктория Николаевна достает пакетик с фотографиями — все, что осталось у нее от прошлой жизни, показывает с гордостью своих здоровых, полных сил детей, внуков, правнуков, которые за пятнадцать лет навестили ее пару раз. Бог им судья!

Они спешат, торопятся выговориться, излить душу. Психологов в социальном доме пока нет — может, и появится таковой в недалекой перспективе. Есть и те, кто наглухо замкнулся — им психолог еще нужнее, чем разговорчивым.

Если у ходячих остается еще толика надежды на то, что их заберут или хотя бы навестят родные, то у тех, кто прикован, в глазах — сплошная безнадега.

В тот день в социальном доме давали пенсию. Подопечным — радость, персоналу — маята: мужская часть контингента отнюдь не трезвенники. Режим в доме свободный, вахтеров по штату не положено, магазин со спиртным рядом, зато до милиции в соседний поселок не всегда дозвонишься.

— Веселая ночка нам сегодня предстоит. Но мы понимаем этих людей, у них одна радость — выпить, выговориться, выплакаться. К нам женщина молодая поступила, у нее трое детей, но лишили материнских прав из-за пьянки. Ей сказали: бросишь пить, вылечишься — вернем детей. Так у нее хоть стимул есть — детям снова мамой стать, — рассуждала Лариса Головко. — А старикам брошенным и пообещать нечего.

Всего один случай припомнили здесь, когда пациента родные забрали домой. А еще был случай, когда в этих стенах родилась новая семья — как в песне, встретились два одиночества.  Костер разгорелся, и влюбленную пару радостно проводили домой.

Были все-таки и жалобы на условия проживания, несмотря на усилия персонала создать здесь почти домашнюю атмосферу. Но жалобы эти были чисто технические, если так можно выразиться. Дверь на лоджию слишком узка, а порожек — слишком высок, и колясочники не могут туда попасть. И на улицу им не выйти — второй этаж, лифта нет, пандусов тоже. Вокруг учреждения ни кустика, ни деревца, ни скамеечки — пока были частью больницы, не на что было благоустроить двор, расширить тот же балкон.

— Я думаю, что перемена статуса позволит нам от этого больничного наследства уйти, а наши подопечные будут получать не только медицинский уход, питание, но и ту же психологическую помощь, социальную реабилитацию, почувствуют себя более защищенными. Но согласитесь, самое лучшее лекарство — любовь родных, — высказала свое мнение на этот счет директор Вера Маликова.

… Пора было уходить, день шел к закату, а я все оттягивала время, все еще надеялась, что кто-то из родственников этих сидящих на лоджии в режиме ожидания  людей перешагнет порог интерната, и хотя бы в двух глазах вспыхнет маленькая радость.

Не вспыхнула.


На снимках: На лоджию колясочникам не перебраться; Старожил дома-интерната Виктория Николаевна; И белый халат, и процедуры — как в больнице

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *