Прохоровский ад

Прохоровский ад - Марк Редькин

Марк Редькин

Семьдесят лет назад, 12 июля 1943 года, произошло самое кровопролитное сражение за всю историю человечества

По крайней мере, так заявляют историки. Ни в одной битве не было такого огромного числа погибших — около семнадцати тысяч человек. На поле боя осталось больше половины техники, принимавшей участие в сражении — искореженные, сожженные танки и самоходные орудия, сбитые самолеты.  Говорят, что потерь было гораздо больше, чем написано в официальных источниках, — ведь в июле и августе 1943-го под Курском, Орлом и Белгородом сражалось более трех миллионов воинов с обеих сторон и почти каждый третий из них остался на поле брани.

Участвовали в Курской битве и наши земляки. Биробиджанец Петр Шаламов — единственный оставшийся в живых участник сражения под Прохоровкой. В  тот 26июльский день 43-го года ему было всего девятнадцать лет, но Петр успел повоевать на подступах к Сталинграду. Самый же большой след в его жизни оставила Прохоровка.

— Наша 16-я артиллерийская дивизия формировалась на Дальнем Востоке и была резервом Верховного главнокомандования, — вспоминает ветеран. — В  43-м нас,  резервников, бросили в самую горячую точку — под Прохоровку. Я был артиллеристом-разведчиком, но приписали нас в пехоте. При нас были радист, санинструктор, с собой — катушка с проводом, противогаз, — боялись, что немцы пустят на нас газы. От пуль спасали маскхалаты.

Прошу моего собеседника вспомнить подробности того июльского дня. Он надолго задумывается и произносит всего три слова: «Это был ад». Успокоившись, Петр Никитич через некоторое время продолжает свой рассказ.

— Вы, наверное, знаете, что первые часы немцы чуть не в упор стреляли по нашим войскам. Пунктуально, каждые 12 секунд, в нас летели пули и снаряды. Перед тем как идти в бой, нам было приказано оставить все личные вещи — сказали,  что они больше не понадобятся.

— Получается, вас на смерть отправляли?

— Я не могу так сказать, но мы были готовы к самому худшему. И все равно то, что творилось, не привиделось бы и в страшном сне. Представляете, стоит жара, все горит, плавится, огонь и дым от техники, гарь идет с полей. Там такие сады рясные были — и они горели. Яблони,  листья — все почернело. В общем, если ад есть, то после Прохоровки я его не боюсь.

— Говорят, что от одного грохота можно было сойти с ума…

— Это правда. Сбитые самолеты с таким жутким  звуком падали, да еще прямо на танки, что уши приходилось затыкать. А каким противным был скрежет металла, когда танки схватывались на абордаж.

— «Тигров» тоже пришлось видеть? Говорят,  зрелище не для слабонервных…

— А   то как же.  И «живых» видел,  и подбитых. Наши артиллеристы в бок им стреляли, чтоб подбить, в лоб и сзади не получалось — броня очень крепкая.  Били и «Фердинандов» — это такие самоходные орудия. Наша техника была не хуже,  и танков у нас под Прохоровкой было больше,  но все равно было страшно.

В  том сражении Петру удалось выжить,  а  чуть позже, в одном из боев на Курской дуге, он был ранен в ногу.

— Из моей ноги столько осколков достали, что я боялся,  как бы ее не отрезали. Но молодой был, все зажило быстро, только хромать на больную ногу стал.  Добился, чтобы снова послали на передовую, чудом удалось догнать свою часть.   После Курска мы Украину освобождали, Молдавию, Румынию, Чехословакию, до Вены почти дошли.  А победу встречали в Праге, почти неделю праздновали. Чехи и словаки нас как освободителей встречали.

У ветерана почти два десятка боевых наград, но больше всего он дорожит медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды, которые получил на Курской дуге

— До сих пор удивляюсь, как я остался жив и почему до сих пор живу? — несколько раз повторяет Петр Никитич, пока мы говорим о войне. — Может,  заговоренный был — ведь всю войну крестик проносил и иконку, которую мать дала. До сих пор крестик этот со мной. И книжка бойца сохранилась, где указано, какие города я освобождал. Первым там Белгород стоит…

Может,  в память о сгоревших садах  Петр Шаламов посадил возле своего дома в Биробиджане вскоре после войны свой сад, который и сейчас цветет и плодоносит. 

Для Анастасии Андреевны Ковальчук, уроженки Курской области, Прохоровская битва была не просто историческим фактом — она вместе с другими односельчанами рыла окопы в местах предстоящих боев.

— Наше село Почаево в 1943 году оказалось на самой линии фронта. Лопаты в руки — и на окопы. Начнут стрелять — падаем,  лежим и снова копаем. А я копаю и плачу — муж у меня через два месяца после начала войны погиб, вдовой в 20 лет осталась. И в Германию угнать два раза пытались, но добрые люди спасли.  25Голодали же мы так, что животы подводило. А в 43-м дом сгорел, где моя семейная жизнь начиналась. Но я была рада, что мои окопы кому-то жизнь спасли — чьему-то мужу или сыну.

Удивилась, когда Анастасия Андреевна сообщила, что она не является ни участницей войны, ни труженицей тыла. И пенсия у женщины, которой за 90 лет, всего восемь тысяч рублей. Вот уже больше шестидесяти лет она живет в нашей области, последние годы — в Биробиджане.

— Я малограмотная, не смогла документы достать, что в войну окопы рыла. А теперь уже поздно,  да и этой пенсии мне хватает. У меня второй муж — ветеран войны, у него пенсия побольше. Так что я не в обиде, — высказала свою всепрощенческую позицию женщина, вырастившая пятерых детей и имеющая пятнадцать внуков и столько же правнуков. 

Вот уж поистине добрая душа у человека! И все равно обидно и стыдно за нашу власть, которая не оценила по заслугам вклад Анны Ковальчук в Победу.

Сотни наших земляков полегли навсегда под Прохоровкой. Михаил Карнисонов, Степан Игнатьев, Исаак Каршебейль, Аким Кистеров, Израиль Кушнир, Исаак Левин, Иван Мальцев, Борис Рапп, Федор Смоляков… Эти и многие другие фамилии я нашла в Книге памяти ЕАО.  Фамилии разные,  но  дата смерти у этих воинов одна — 12 июля 1943 года.

Мне тоже пришлось побывать на Прохоровском поле, и тоже летом. Это был 1999 год. За  четыре года до этого, 12 июля 1995 года, в поселке Прохоровка был возведен храм Петра и Павла — именно в день этих святых произошло сражение. Внутри храма на мраморных плитах я увидела много фамилий — так увековечили здесь память о семи тысячах погибших в этой битве советских воинов. Печально,  до боли в сердце, звонили  в память об убиенных колокола на мемориале  «Звонница». Там же находится музей боевой славы под названием «Третье ратное поле России» и памятники трем полководцам — Дмитрию Донскому, Михаилу Кутузову и Георгию Жукову. Воспроизведена в музее панорама Прохоровского сражения, где преобладает огненно-черный цвет.

«Цитадель» — так назывался план нового блицкрига, который  решила осуществить гитлеровская Германия под Курском, чтобы повернуть ход войны вспять. Для этого в район Курской дуги было стянуто 50 немецких дивизий, из них 16 танковых и моторизованных. С советской стороны в битве участвовали  войска трех фронтов — почти два миллиона человек.

Прохоровское сражение, где, как и в битве под Бородино, никто не победил, тем не менее стало переломным — вскоре наши войска начали наступательные, а не оборонительные бои, в начале августа были освобождены Орел и Белгород, а 23 августа противостояние на Курской дуге закончилось нашей победой. Но цена ее оказалась слишком высокой — сотни тысяч воинов остались  навсегда лежать в курской, орловской и белгородской земле. 

Фото из архива Петра ШАЛАМОВА и из Антологии  советской фотографии

Небольшая станция Прохоровка была построена в 1869 году в 57 километрах от Белгорода. Она названа в честь инженера-путейца Владимира Прохорова, который возглавлял строительство.
Рядом со станцией находилось большое село Александровское. В июле 1943 года именно здесь произошло знаменитое сражение. И от Прохоровки, и от Александровки остались одни руины — почти все дома были сожжены и разрушены.
В 1968 году Прохоровка и Александровка стали одним населенным пунктом — поселком городского типа Прохоровкой. Здесь находятся уникальные памятники, увековечившие подвиг советских воинов в Прохоровском сражении, и музей, где воспроизведена панорама битвы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *