ПУТЬ-ДОРОГА

ПУТЬ-ДОРОГА - Берег у озера Байкал ст. Листвяничной

Берег у озера Байкал ст. Листвяничной

Писатель Шмуэль (Самуил) Гордон (1909 – 1999 гг.), живший на Украине, впервые побывал в нашей области еще в 30-х и в 1937 году издал повесть «Биробиджанские дети», а посетив ЕАО уже после войны, написал ряд очерков, вошедших в сборник «Биробиджанер тойшвим» («Биробиджанские старожилы»).

Как бы то ни было, С. Гордон в числе многих евреев – собратьев по литературному ремеслу – в свое время не избежал ареста и «посадки». Отбыв в лагерях почти семь лет, С. Гордон (кстати сказать, ветеран Великой Отечественной) был реабилитирован и снова вернулся в литературу. Пишущий по призванию не может не писать по определению. Ну а что касается «биробиджанской темы» в творчестве писателя, то ни его «Дети», ни «Старожилы» на русский язык не переводились. Видно, не больно интересовала названная тема русскоязычного читателя. В Центральной России и даже в Москве для многих и до сего дня наш Биробиджан – это «где-то на юге». Ну вот есть же на том юге Андижан, Азербайджан или Абиджан. Ниже предлагаем нашему читателю очерк Самуила Вульфовича Гордона, открывший сборник «Биробиджанские старожилы». … 

 Перевод с идиша  Валерия Фоменко

ПУТЬ-ДОРОГА

Далеко, очень далеко от Москвы до Биробиджана, еще дальше до него от Винницы, Тирасполя и Умани… Сколько уж городов мы еще до Урала увидели, сколько станций проехали, но сегодня, как и вчера, за окнами вагона все Сибирь и Сибирь, хотя   находимся мы еще по эту сторону Байкала. Кажется, что наше путешествие и не закончится никогда – такая даль! А что такое десять суток кряду просидеть в вагоне, если вас уже через двое-трое суток пути начинает одолевать скука, а часы тянутся и тянутся, как те рельсы, которым ни начала, ни конца?..

На календаре – конец мая, и в это время в пробудившейся природе воцаряется особенная красота. К тому же вокруг горы и долины, леса и луга, реки и ручьи… Но, честно говоря, и от  великолепия неостановимо  меняющихся панорам земли вы начинаете уставать, а сердце ваше томится ожиданием конца пути.

Хорошо тому, кто отправился в дальнюю эту дорогу не один, а с семьей или в компании друзей, знакомых и просто земляков. С попутчиками и ехать всегда легче. Пусть даже далеко. Причем в окружении близких людей вам как будто не так уж и важно, в поезде вы или нет, едет тот поезд или стоит.

Я откровенно завидую пассажирам из восьмого вагона. Там едут в Биробиджан несколько еврейских семей из Умани. Всю дорогу они что-нибудь да обсуждают, и им таки всегда есть что обсуждать. Им, как мне кажется, хватило бы разговоров на тысячу и еще одну ночь. Понять это легко. Разве обитатели восьмого вагона не были живыми свидетелями первых дней войны? И разве им не довелось пережить спешную эвакуацию и устраивать жизнь на новом месте в самые тяжкие годы той войны? Ну и как можно умолчать о возвращении уманцев из неблизких краев в родной город? А здесь и теперь все они снова в дороге… Ну и подумайте сами: легко ли это – оставлять одно обжитое место и ехать куда-то обживать новое? Ведь даже птицы тоскуют по своим гнездам…

Представьте себе: живет и живет себе человек на одном месте, под крышей родительского дома живет, он ежедневно ходит по знакомым ему с самого раннего детства улицам и переулкам, встречает давным-давно известных ему соседей. Как говорится, ты знаешь всех, тебя знают все. Даже ночные звезды в небе и те кажутся тебе неотъемлемой принадлежностью твоего родного городка. И вдруг, распрощавшись со всем этим вкупе с самой  светлой порою жизни своей, ты оставляешь в безвозвратном прошлом и отчий дом, и милый край, чтобы ехать в дальние дали строить для себя новую жизнь. При этом пассажиры из восьмого вагона уже по собственному опыту знают, что в месте, где таки закончится теперешняя их дорога, не ждут их ни длинные рубли, ни калачи, растущие на березах. Нет и нет! Вполне может статься, что там, в неведомых им краях, жизнь новоприбывших будет еще труднее, чем на израненной и обезображенной войной земле, откуда они едут. Да ведь и не бывает так, чтобы хоть где-то пустовали  теплые и уютные дома или не были заняты все места за богато накрытым столом…

По шесть-семь человек было в еврейских семьях до войны – хорошо, если в ее огне удалось выжить кому-то одному из таких семей.  По две-три тысячи семейств проживало в типичных еврейских местечках-штетлах – теперь, после войны, в них добро, если  наберется пятьдесят-сто.

 

Реки стремятся к морю… Чем гуще корни дерева, тем крепче древесный ствол… Чем больше людей поселяются в одном месте, тем легче жизнь… Что касается Еврейской автономной области, то о ней заботится вся страна… Вот обо всем этом на разные лады и толкуют меж собой переселенцы из восьмого вагона. Ну а кто из нас не мечтает или, по крайней мере, просто не думает о будущем? И кто из нас – пусть в глубине души – не надеется, что завтрашний день будет лучше вчерашних?

Нет, что там ни говори (повторю), а тот, кто отправляется в дальнюю  дорогу не один, а с семьей или в компании друзей, знакомых и земляков, чувствует себя куда лучше путешествующего в одиночку. Кроме всего прочего, восьмому вагону повезло и с чрезвычайно общительным кондуктором, который не дает заскучать своим пассажирам и который, объездив чуть ли не полстраны, считает себя большим знатоком Биробиджана. Сам этот человек не раз в нем бывал и при желании может рассказать об этом городе во всех подробностях. Еще бы! Ведь не только сам он, но и дед его, и прадед – старожилы мест, куда направляются заинтересованные слушатели проводника.

Как только мы въехали на территорию Сибири, этот бывалый путешественник, вплотную подойдя к вагонному окну, начал комментировать:

– Видите вон ту гору? Это сопка. Ну а сейчас мы подъезжаем к краю леса. Но здесь это не лес, а, запомните, тай-га.

Сгустились в небе тучи – тут же следует разъяснение:

– Видать, скоро дождь польет. Ну а в вашем Биробиджане от такого дождя точно будет целый потоп…

Залетел как-то в вагон овод, проводник его тут же «представляет»: «Это паут. А еще у вас там будут слепни, комары и мошка…»

«Биробиджанские» слова «сопка», «тайга», «паут», «корчевать» стали в последние два десятка лет в языке идиш как бы своими, однако понятия, которые стоят за ними, где-нибудь в старом еврейском местечке, наверное, поставили бы в один ряд с такими, как «дракон», «крылатый змей» или «водяной» – словечками, знакомыми нам с детских лет, но от этого вовсе не обозначающими нечто вполне понятное. Так, почти экзотическое «сопка» воспринималось нами как слово, обозначающее высокую гору, по которой бродят тигры и леопарды; «тайга» рисовалась как дикие лесные заросли вроде джунглей; «паут» – как неистребимая напасть гигантских мух величиной никак не меньше медведей, а обычный дождь  в Биробиджане представлялся не иначе как тот библейский ливень, не прекращавшийся сорок дней и сорок ночей. И хотя с момента учреждения Еврейской автономии прошел уже не один год, а Биробиджан стал для нас в некотором роде не чужим и в известном смысле даже близким, в сознании уманцев область, куда они едут сейчас, не кажется и, разумеется, никоим образом не может казаться им такой, какой она является в действительности.

Долго ли, коротко ли, но в один прекрасный день, подойдя к вагонному окну со стороны перрона, некоторые из пассажиров восьмого отчетливо услышали, как там, на перроне, несколько человек громко разговаривают между собой на идише. Так что недавние туманные представления едущих в Биробиджан стали несколько более четкими. Впору было почувствовать себя прямо-таки где-нибудь поблизости от дома  и теперь уже никого и ни о чем не расспрашивать: предельно ясно: поезд только что прибыл в Облучье – первую со стороны запада железнодорожную станцию в Еврейской автономной области.

…Тот, кому доводилось в раннем детстве покидать родительский дом, а по прошествии долгих лет вновь ступить на обочину пыльного проселка, ведущего в родной городок, тому хорошо знакомо щемящее чувство, пробуждаемое в душе человека вербами над речкой, в которой ты купался в далекие годы, улочками, по которым ты бегал босоногим мальчишкой-сорванцом, тихими крылечками и затравевшими двориками перед знакомыми тебе домами. И пусть ты ныне житель большого города, где звенят трамваи и носятся троллейбусы, где высятся красивые многоэтажные дома, зеленеют скверы, лежат асфальтированные площади и улицы, но тебе навсегда остается милым и дорогим и край, и дом, где ты был рожден.

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *