Роман, которого нет

(Продолжение.  Начало в №1)

— Нелюбовь, нелюбовь… — напевала я, идя вниз по хайфской улице навстречу холодному зимнему утру.

В последние несколько лет я чувствовала себя неважно в плане душевном и, соответственно, не была столь сексуальна и привлекательна, как в юности. Это мне сказал мой друг накануне вечером. И сказал мне, что я могу быть НАМНОГО ЛУЧШЕ. И вот я шагала теперь по хайфским горкам, рискуя сломать себе шею и напевая какую-то дурацкую попсовую песню. Главное, что я совершенно не знала, что предпринять и как теперь жить дальше. 

Человек не хочет тебя принимать, не хочет понять, ему не надо проблем. Ему надо, чтобы все было легко и весело. А если не весело? Тогда извини. Останемся друзьями. 

С другой стороны, думала я, никому не надо загружаться проблемами других. У всех своих хватает. Так надо меняться? Надо. А как? Этого никто не знает. И я не знаю. 

Я подошла к маршрутке. Я была первая. Облокотилась о стену, закурила. В горле першило. Уж не заболела ли я? Только этого не хватало. Надо работать, какие болезни? Постепенно подходили люди, маршрутка заполнялась. А я чувствовала, как вместе с болезнью, которая быстро овладевала моим телом, приходило освобождение от душевной боли, от чувства ненужности. Наступал покой, и нелюбовь имела право на существование…

Рассвет на горе 

Они молча поднимались в гору, твердо печатая шаг. Первой шла высокая, подтянутая женщина, облаченная в желтый спортивный костюм. Она далеко всех опередила, ее легкие волосы трепал ветер, лицо было непроницаемым. Она ясно шла к цели, это было заметно по ее походке. Цель находилась на вершине, целью была сама вершина в рассветный час, с ее лесом и воздухом, с ее монастырем и гулким ветром. 

Женщина не оглядывалась на других, ей не было до них дела. Она была поглощена пьянящим чувством свободы, которое билось у нее в груди, вырывалось наружу и делало ее одним целым с этой горой, с кривоватыми деревьями по бокам, с утренним туманом. 

Время от времени в траве слышался шорох, угадывались чьи-то мягкие шаги, и сердце замирало от ощущения близости неизвестных существ, населяющих эту гору. 

Дорога вилась серпантином, и вершина казалась намного ближе, чем была на самом деле. Женщина улыбалась своим мыслям, туман скрывал ее от других, и она была ему благодарна. Она подняла голову и увидела на следующем витке дороги каменную арку. Замедлив шаг, она прошла сквозь нее и увидела перед собой длинную ухоженную аллею, ведущую в монастырь. А слева был лес. Настоящий лес. Она медленно вступила на его травяную землю, всей грудью вдыхая смолистый воздух. Она опустилась на землю и гладила траву, корни деревьев и пустые шишки. Потом ласково глядела на небо, подбадривая и торопя рассвет. Наконец появились первые лучи солнца, окрасив янтарным светом листву. Женщина глубоко вздохнула и упала на траву. Ее залил свет, и желтый костюм слился с воздухом. Наступил рассвет. 

Лена лежала на маленькой лужайке в круге света. Свет не жег, только ласково грел, и ей наконец-то было спокойно и уютно. Она уже забыла, когда ей было так хорошо. Не было боли, страха. Она закрыла глаза и наслаждалась теплом. Внезапно почувствовала рядом с собой чье-то присутствие. Открыв глаза, она увидела полупризрачного человека, который стоял, нагнувшись над ней. Лицо его было перекошено гримасой то ли страдания, то ли злобы, но было видно, что его терзает мука. Он протянул к Лене руки и вдруг схватил ее за горло и сильно сжал ладони. Лена задохнулась, и на нее накатил весь ее ужас, вся боль, которая, она надеялась, уже не вернется. Лена начала отрывать его руки от горла, стараясь заглотнуть воздух. Но руки сжимались все крепче, и Лена судорожно пыталась вспомнить, что надо делать в такой ситуации. Молиться. Надо молиться, внезапно поняла она. Она начала произносить про себя молитву, и руки на горле стали ослабевать. Потом они совсем отпустили, и лицо человека начало проясняться, исчезла гримаса муки, а Лена почувствовала, как поднимается в воздух и все быстрее летит к небу. Человек летел за ней, помогая ей подниматься, подталкивая ее в спину. Лена оказалась среди облаков, в прекрасной голубизне неба, и свет становился все сильней. Небывалое ликование охватило ее, но гнездившийся в ней страх опять пополз наружу. Она вспомнила, что человек еще рядом с ней, страшный, неизвестный человек, который в любой момент может ей причинить боль, как он это сделал на лужайке, и неизвестно, до какого момента он ей будет помогать и почему он ведет себя подобным образом. И Лена тяжело стала падать вниз, а человек опять стал ее душить, и опять его лицо исказила гримаса. И Лена издала душераздирающий крик от невыносимой боли, которая ее переполняла, и проснулась. Первой ее мыслью было: «падший ангел». 

Она отряхнулась, встала и пошла на кухню. Налила стакан воды, поставила чайник. Болели руки и голова. Лена села у телевизора, рассеянно глядя на экран и думая о сне. Сон был настолько реален, что до сих пор ей было тяжело глотать воздух. Еще не затихло где-то глубоко ликование, и казалось, что тело нагрето тем светом, который на время освободил от сопровождавшего ее всю жизнь леденящего ужаса. Она пыталась понять смысл видения, но понимание не приходило, и Лена запретила себе об этом думать. Слишком сильно ее потряс этот сон, и она опасалась за свой рассудок. Она вышла на балкон, взглянула в небо, и слезы навернулись на глаза. Небо было полно божественной синевы, и по нему были разлиты лучи света. «Это просто солнце», — шептала она, но лучи проникали в нее, заливая ее радостью и блаженством, пронизывая все тело, зовя ее в другой мир, в мир бесстрашия и бессмертия. Лена подалась всем телом к лучам, закричала и потеряла сознание. 

***

Рюмка стукалась о бутылку. Раздавался печальный глупый звон, и она выпивала рюмку. По телевизору звучала американская попса. Звонил телефон, она отвечала на звонки, голос звучал механически-приветливо. Потом наступила тишина… Ей казалось, что пришел Бог и говорит ей слова успокоения… Ей стало легко… Она откинулась на подушку и молча вслушивалась в добрые, ободряющие увещевания…

Потом было пробуждение… Смутное, неясное. МТВ продолжало вещать, она села к компьютеру и открыла АЙ.СИ. КЬЮ. «Поговорим завтра», — сказал ей друг. 

Она выпила еще рюмку. Опять задремала. Ей снились деревня, высокие сосны, маленький Андрей смешливо строил рожи… Потом опять пробуждение и страх… Она пошла в ванну и пустила воду. Долго смотрела на свое отражение в зеркале… Было тепло и пусто… Потом взяла бритву… Расслабленно откинулась к стене… Промелькнуло лицо мамы, потом улыбнулся брат… Потом наступила темнота. 

***

Ну вот мне и тридцатник. Круглая дата. Прошли самые шумные годы моей жизни. И не то чтобы их не жаль. Просто слишком много переживаний было. Хочется душевного тепла и понимания. Спокойствия. Уравновешенных отношений с миром. А не взрывной волны, которая постоянно накрывала меня в девяностых. И не тихого помешательства и мук вдали от дома, которые преследовали меня в двухтысячных. А просто мира с собой. Неравнодушия окружающих меня. 

***

Сегодня меня посетила мечта об известности. Я лежала на кровати, уставившись в MTV, и представляла себя богатой и знаменитой. Хорошо. Потом я села за компьютер и попыталась писать. Ничего не получилось. Голова занята мыслями о молочно-белом «шевроле» и выложенной черной керамикой ванной с джакузи. Я попыталась понять, зачем мне это нужно. Вопрос, казалось бы, глупый. А многие могут на него ответить? Зачем «шевроле», когда можно обойтись автобусами и такси? Зачем джакузи, когда есть ванна? Комфорт? Ерунда. Комфорт — это внутреннее состояние. Человек может обладать всеми благами цивилизации и не ощущать комфорта. Тогда зачем? Чувство собственной значимости. Что я чего-то стою. Чего-то добилась. Иметь все это на случай, если ко мне подойдет мерзко улыбающийся хмырь и, ткнув в меня грязным пальцем, спросит: а ты кто такая? А я на это, гордо выпрямив плечи, скажу: «Как же, извольте, вот вилла, вот машинный парк, красавец муж, вырезки из газет с моим расплывающимся портретом». И напоследок, суетясь и пожимая плечами, предъявлю ему свою тонкую подтянутую фигуру и застывший в вечной мучительной улыбке гипсовый профиль. 

***

Жара жуткая. Я жду автобуса, который подвозит меня прямо к работе. Подъехала маршрутка, но я не могу позволить себе тратить на нее пять шекелей. Я живу на пособие, и для меня каждый шекель дорог. Кроме того, я задолжала за два месяца хостелю, в котором живу. Хостель для душевнобольных.

Я душевнобольная. Мама боится со мной жить. Брат со мной не общается. Остальные родственники тоже. Никто из них мне не звонит. А если я звоню, мы обходимся коротким разговором по делу и — до свидания.

Но есть у меня одна радость — выходит моя книжка. Все то, что я написала с тех пор, как заболела. Просто сам факт, что кто-то, может быть, прочтет мои рассказы, что я буду держать в руках свою книгу…

Это прекрасно. Скоро, скоро она выйдет, а пока — на работу, собирать коробочки.

Книжка вышла. Мне дали на нее ссуду и я нашла издателя. Он же за небольшую плату — распространитель. Мама говорит: не питай иллюзий. Посмотрим.

Успех! Успех! Успех! Все распродано. Мой мобильник разрывается от звонков. Звонят люди поздравить, поделиться впечатлениями, звонят издатели и предлагают мне баснословные деньги за следующую книгу.

Я пока просто замерла от счастья и нежусь под лучами славы. Мама меня торопит писать новую книгу. Я пока не знаю, с кем мне работать…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *