Роман, которого нет

(Окончание.  Начало в №1)

— Папа, — прошептала Маша.

Она медленно приблизилась к нему, тронула носком его руку. Он мотнул головой и захрапел. Маша, вздохнув, направилась в коридор. В дверях она остановилась и еще раз посмотрела на отца. Он неподвижно лежал на полу, раскинув руки, борода его выдернулась вверх. Маше почудилась тень, мелькнувшая у его головы. Она попятилась в коридор, закрыв глаза от страха, и, повернувшись, побежала в столовую. Она рванули на себя дверь, и ей в глаза ударил яркий свет. В столовой сидели в креслах напудренные дамы, а мама стояла посреди комнаты и нежно смеялась.

— Прелестно, — говорила она сквозь смех, — прелестно.

Маша, смутившись, остановилась на пороге. Мама весело взглянула на Машу и поманила ее пальцем. Маша подошла, опустив голову и неуверенно улыбаясь. Запахло духами, тонкие, прохладные пальцы коснулись ее головы, скользнули по подбородку. Мама обернулась и нагнулась над сидящей перед ней дамой, предлагая ей чашечку чая. Маша побрела мимо кресел, ежась от умиленных взглядов, направленных на нее. Войдя к себе в комнату, Маша тяжело опустилась на диван, уперев взгляд в паркетные половицы. Назойливо тикали настенные часы. Маше казалось, что их тиканье нарастает и заглушает уличный гул. Она прижала ладони к ушам, чтобы не слышать, но шум тиканья все нарастал, превращаясь в оглушительный шепот, окружая ее со всех сторон. Тени в комнате задвигались, обдавая ее холодом. Маша сидела, застыв, широко открытыми глазами глядя перед собой, вцепившись в ручку дивана. 

В комнату неслышно зашел кот, бесстрастно глядя на Машу желтыми глазами. Маша судорожно вздохнула, вскочив, кинулась к коту. Кот юркнул под диван.

— Котик, — шептала Маша, стоя на коленях у дивана, — иди ко мне.

Кот неподвижно белел в темноте.

— Иди сюда, я тебе сказала! — прерывающимся голосом закричала она. Кот, опасливо пригибаясь к полу и шипя, пополз по направлению к Маше.

— Вот так, — беря кота на руки, приговаривала она.

Она сорвала плед с кровати и укутала в него животное. Бережно положив сверток на кровать, Маша достала из гардероба ремень, дрожа, подошла к кровати и, размахнувшись, ударила кота. Кот рванулся, но, закутанный в плед, не смог вырваться. Маша ударила еще раз и еще… Кот сначала шипел, потом начал жалобно мяукать и под конец завопил, как человек. Маша застыла, подняв руку с ремнем, растерянно огляделась, распутала кота. Кот рванулся из ее рук и скрылся в дверном проеме. Маша аккуратно спрятала в гардероб ремень, села на прежнее место и закрыла уши ладонями.

— Прелестно, — слышался голос матери из столовой, — прелестно…

***

Мой папа — диктатор. Он всем диктует. А себе не диктует. Наверное, сам не поддаваясь воспитанию, он решил всю свою энергию вложить в воспитание других. Но, слава богу, энергии у него было мало. Время от времени папа вспоминал о нашем с братом воспитании. Тогда он собирал нас и заставлял делать зарядку. Мы с братом, хихикая, делали зарядку. Затем он ограничивал наше смотрение телевизора до одной передачи в день и, довольный, уходил к своей газете.

Мой папа жил как король. Мама работала, обеспечивая нас, следила за домом, готовила, занималась нами. Папа сидел в кресле и читал газеты. Еще он писал статьи в журнал «Наука и религия» — он был журналист. Хороший журналист. До этого он работал геологом. Он был красивым мужчиной. Никто в доме не смел ему перечить. Казалось, чего бы еще? Но он был несчастным. Он много пил, доходя до исступления, его ярость выливалась на нас — его семью. Он дергал нас, тиранил, и ему казалось, что власть его безгранична. Я мечтала о том, чтобы жить без него.

Мой папа очень любил выпить. Он усаживался в полуразвалившееся кресло в своем кабинете, рядом стояла неизменная чекушка. Он аппетитно затягивался сигаретой «Ява» и опрокидывал рюмочку. Потом еще. И еще. Потом он кричал:

— Ксюша!

Я осторожно входила в святая святых — в папин кабинет. Медленно проходя сквозь сигаретный дым, я приближалась к креслу и останавливалась на почтительном расстоянии от папы.

— Ксюнька, — говорил он, — ты кого больше любишь, маму или папу? 

Я упорно молчала. Я не умела отвечать пьяному папе.

— Ну, хорошо, — умилостивлялся он, — тогда скажи мне: ты кто по национальности?

— Еврейка.

— Кто-кто? — переспрашивал папа, подавшись вперед.

Я знала, что за этим последуют разглагольствования насчет евреев, торжественное заявление, что его дочь принадлежит к гордой русской нации, и затем традиционное наказание — в угол часа на два. Но папа вдруг обмяк и тихо сказал:

— Иди, помой посуду. 

Я ушла мыть посуду.

И вот мама подала идею уехать в Израиль. Я ликовала. Наконец-то свобода! Мы переехали к бабушке, воспользовавшись очередной ссорой с папой. Там по секрету от папы мы оформились на поездку в Париж как туристы. В Париже мы обратились в Сохнут, и нас отослали в Израиль за счет Сохнута. Перед отъездом мама написала письмо папе о том, что мы уезжаем в Америку.

В Израиле до нас доходили сведения, что папа звонит всем нашим знакомым, угрожает, ругается и жалуется на несчастную судьбу. Через какое-то время звонки прекратились, и мы постепенно стали забывать папу.

Прошло десять лет. Как-то нам позвонил родственник и сообщил, что папа заболел циррозом печени. Мы с мамой отправились в Россию.

Россия встретила нас тремя градусами холода и легким снежком. Мы приехали к папе. Я в волнении поднималась по лестнице, представляя себе нашу квартиру, папу, немножко была испугана. Мы позвонили. Нам открыла темноволосая женщина.

— Я здесь снимаю комнату, — объяснила она. — Мы с мужем и детьми.

— А где папа? — спросила я.

— Он в кабинете, спит.

Мы прошли в кабинет. На смятой постели, прямо в одежде лежал седой, страшно худой человек. Уткнувшись лицом в подушку, он спал. Левая рука была в гипсе.

— Слава! — позвала мама.

Он медленно оторвал лицо от подушки и открыл один глаз.

— Ну, что вы смотрите? Встаю, встаю.

Он с трудом поднялся и сел в свое полуразвалившееся кресло. Вокруг кресла валялись кипы пыльных газет.

— Папа, — сказала я, — мы привезли тебе поесть: колбаски, сыру, сосисок…

— Вы что, — испуганно сказал папа, — такие богатые?

Мы промолчали. Потом сели обедать. Папа вытащил чекушку, выпил. Мама поджала губы. За столом папа начал жаловаться на бедность, рассказал, что живет только за счет того, что сдает комнаты в квартире. Писать он перестал. Мы показывали ему фотографии моего брата и мои. Папа смотрел на фотографии и кивал. Потом мы прощались. Папа стоял в прихожей, и глаза его блестели в темноте от слез. Я его поцеловала, пообещала, что придем еще. Мы больше не пришли.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *