Роман, которого нет

(Продолжение.  Начало в №1)

Явление Элтона народу

Наконец-то и он прибыл навестить нашу маленькую, но модную страну. Хотя, признаться, я не то чтобы очень горячая его поклонница, но упускать, может быть, единственный шанс в моей жизни пойти на концерт звезды я не хотела. И не упустила. 

Ну, если уж идти на концерт мировой знаменитости, то только на сидячие места. Во избежание риска быть раздавленной. Правда, публика вела себя очень прилично, но, учитывая пятьдесят, если не ошибаюсь, раздавленных и полураздавленных жертв на «Ганз энд роузез», рисковать мне не хотелось. 

Я без труда нашла парк «Ха-Яркон», потому что река людей от самого квиша Аялон текла в одном направлении, возбужденно галдя на иврите, английском, русском и других языках. 

Пришла я как раз вовремя — концерт начался через пять минут. Сзади шевелилась нескончаемая людская масса стоящих, а впереди — поменьше — сидящих. Сцена была где-то далеко и еле виднелась за вертящимися головами. Надо мной и впереди были огромные экраны. На вышке устроились телекамеры, а с ними заодно десяток молодых предприимчивых людей. 

Наконец фонари погасли, сцена осветилась, а толпа залилась свистом и аплодисментами. Зазвучала музыка, и появился он… 

Впрочем, явления Элтона народу я не увидела, потому что все вдруг дружно, как один, повскакивали со своих мест и забрались на стулья. Передо мной было поистине редкостное по своему разнообразию красочное зрелище. Я видела черные огромные штаны размера на два больше своего владельца, видела салатные, в цветочек, шорты, потертые джинсы «Ливайс», изящные женские брючки… Я сидела на своем стуле, в некоторой растерянности глядя на пританцовывающие надо мной зады. Но тут какой-то добрый дядечка, обернувшись и обаятельно улыбнувшись, протянул мне руку. Опершись о нее, я кое-как влезла на стул. Ничего — не упала. Однако оказалось, что дядечкина доброта поистине не имеет границ. Еще раз ободряюще улыбнувшись, он протянул мне бинокль. Я кокетливо пожала плечами, взяла бинокль и посмотрела в него. Увидала я сцену, огни, трех певиц-негритянок и Элтона Джона. Еще немного поискав на сцене чего-нибудь интересного и не найдя, я, поклонившись дяде (отчего чуть не упала), вернула ему бинокль. 

Потом все сели. Тогда я разглядела на экране усталого человека в очках, отсвечивающих фиолетовым цветом, надутые жилы на лбу, короткую прическу. Элтон извинился за прецедент 16 июня, сказал, что главное — теперь мы вместе, что он рад, всем большое спасибо, и сел к роялю. Тут все встали опять. Я предпочитала сидеть, потому что сцены и так не было видно, так уж лучше спокойно, в расслабленном состоянии послушать песни. 

Я немного могу сказать о самом концерте, в Элтоне я не разбираюсь. Но пел он хорошо. Исполнил самые знаменитые песни, одну песню ансамбля «Квин», сыграл блюз, а певицы спели. Тоже бесподобно. Время от времени Элтон вставал и говорил пару приветственных слов, на что толпа отвечала благодарным ревом. Тысячи людей зажгли свечки, и зрелище действительно было красивым. На экранах проплывали лица самых разных национальностей и цветов, и все с закрытыми глазами упоенно подпевали Элтону. Гармония… 

Зато передо мной, а также сзади меня наблюдалась некоторая дисгармония. Солидный господин лет под пятьдесят с благородной сединой на висках и в очках в массивной оправе выделывал такие штуки, что это вызывало серьезные опасения — как бы он не упал со стула. Господин прыгал, размахивал руками, вертел во все стороны корпусом, извивался. К концу концерта его рубашку можно было отжимать. А еще говорят, что молодежь распустилась. А сзади какой-то томный юнец с длинными волосами время от времени издавал душераздирающие крики, отчего его бедный папа каждый раз подскакивал. 

Впрочем, чего не бывает на концертах знаменитостей! Еще не то бывает! 

Когда была спета последняя песня и радостный Элтон Джон торопливо раскланивался, публика почувствовала недоброе, затопала ногами, и со всех сторон стали раздаваться крики: «Элтон! Элтон!» Певцу ничего другого не оставалось, как, изобразив на измученном лице подобие улыбки, вернуться на сцену и спеть еще. А потом еще. И… Больше не мог. 

Народ, увидав, что топанье ногами больше не поможет, покорно наблюдал за поднимающимся в небо вертолетом. В этом зрелище было что-то странно волнующее. Все замолчали. Тысячи голов медленно поворачивались вслед за вертолетом, тянулись к небу руки. Историческая минута — Элтон Джон покидает Израиль. Возможно, навсегда… И вдруг в небо поднялся второй вертолет. Головы в замешательстве застыли, руки тоже. Я лично думаю, что Элтон был во втором вертолете, потому что тот выглядел намного лучше первого. Но оскорбленная публика, задетая в своих самых лучших чувствах, второй вертолет провожать не стала. Все двинулись на выход. 

Вышли. Никого не придавили. Потом все ринулись пить, и я в том числе. Попив, наступила в лужу, а на выходе упала, споткнувшись о бревно. 

Короче, все нормально. Был нам Элтон Джон, был нам и свисток. Теперь вот Майкла Джексона жду. На его концерт я надену резиновые сапоги, возьму бинокль. А еще захвачу складной стульчик, чтобы примоститься где-нибудь у сцены и хоть немного разглядеть звезду. А то что же это такое?.. 

Эта статья была написана для журнального приложения  «Окна»  к газете «Вести», где Ксения работала в 90-е годы. 

Сила наркотиков в забытье, в кайфе, который наполняет тело, разум, делает мышцы расслабленными, голову легкой, глаза покрываются томной поволокой. И человеку кажется, что так будет всегда, вечно, и он не понимает, как он раньше мог по-другому… Затем приходит пробуждение, сначала неясное, потом все отчетливее, реальность давит, тело наливается свинцом, и страшно, страшно…

Молодежь любит наркотики. Разные. Таблетки, картонки, жидкости, порошки, все, что попадется под руку. 

Обычно все начинается с травки. Все вокруг говорят: «Это такой кайф, так расслабляет, и ничего от нее нет, сигарета вреднее». И молодежь пробует. И действительно — расслабляет, кайф, а потом кто-то предлагает таблетку, и все думают: «Ну почему нет? Одна таблетка. Что она мне сделает?». 

 «Я еду в машине с другом, и луна нас преследует, деревья убегают, как скрывающиеся каторжники. Мне, наконец, хорошо. Мое тело несется вместе с машиной, темнота скрывает мои блестящие глаза, а там, в конце, нас ждет рай, где мы будем танцевать до утра, растворясь в общем экстазе. Хорошо жить, хорошо умирать, хорошо пребывать в небытии. Ура, счастье! Ура, движение! Ура, ура, экстэзи!». 

 «Я лежу на мягкой траве, и надо мной шелестит листва. Медленно сходит кайф, и веселые мысли растворяются, уступая место тупой тоске. Тело ноет, и нет сил пошевелиться, руки как вата. Мне хочется плакать, но слез нет. Их уже давно нет. Когда я последний раз плакала? Не помню. Последний год, как ртуть, протек сквозь пальцы, ушел в песок, и вот я осталась одна на лесном холме. Я вижу вокруг себя угрюмые, перекошенные лица, глаза обращены внутрь. Я хочу кричать, но крик тонет в недрах моего сознания, которое медленно закрывается…».

Она вернулась рано утром домой. Сняла одежду, бросила ее в стирку. Натянула тренировочные штаны и футболку. Поставила чайник, закурила сигарету и долго смотрела в окно, роняя пепел. За окном рассвело, пахнуло приятной прохладой. Она пустыми глазами разглядывала старое дерево, которое росло посреди двора, и обшарпанную скамейку. Потом зажгла свечу и, не мигая, смотрела на огонь. Снимала руками парафин. Часы тикали в такт мигающему пламени. Она закрыла дверь на кухню и легла в салоне на диван. По телевизору завывала русская попса. Она вдруг привстала, и из ее рта вырвалась струя рвотной желчи. Она нагнулась, ее бил озноб. Потом откинулась на подушку и закрыла глаза. Дыхание становилось все тяжелее. Ее взгляд остановился на экране телевизора, где певица срывала с себя фату и кидала в окно машины. Последнее, что она увидела, это снег на экране… Много снега…

В день похорон первый раз в Тель-Авиве шел снег. Люди кутались в куртки и зябко перебирали ногами. Над Тель-Авивом стоял густой молочный смог. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *