Русско-еврейский писатель Юлий Марголин (1900 – 1971)

Русско-еврейский писатель Юлий Марголин  (1900 – 1971)

eleven.co.il

Бывает и в жизни туннель, как в горе. Гора зла, гора несчастья и горя. Разбить нельзя, объехать нельзя. Остается проехать.

Русско-еврейский писатель, публицист, философ.

Родился в Пинске (Белоруссия) в семье врача. В 1925 году окончил Берлинский Университет со званием доктора философии. В 1926 году поселился с женой в городе Лодзи, занимался журналистикой, выпустил несколько книг и брошюр на русском («Записки о Пушкине») и польском («Идея сионизма») языках, примыкал к сторонникам Владимира Жаботинского. В 1936 году семья переехала в Эрец-Исраэль.

В апреле 1939 года приехал в Польшу по личным делам, а в сентябре того же года, спасаясь от нацистов, бежал из Лодзи в занятый советскими войсками Пинск, где в июне 1940 года был арестован и как «социально опасный элемент»  приговорен к пяти годам исправительно-трудовых лагерей. Отбывал заключение в районе Беломорско-Балтийского канала. В конце 1946 года вернулся к семье в Тель-Авив. Все последующие годы посвятил обличению коммунистического тоталитаризма и борьбе за право советских евреев на репатриацию в Израиль.

В 1951 году на Конгрессе деятелей культуры в Бомбее добился принятия резолюции против концлагерей вообще и в Советском Союзе в частности. Основал Израильскую ассоциацию бывших узников советских концлагерей и был одним из руководителей Общества борьбы за освобождение евреев из СССР.

В 1952 году в Нью-Йорке была опубликована книга писателя «Путешествие в страну зэ-ка». Показавшая через лагерный быт весь строй советской жизни при Сталине, она приобрела широкую популярность как одно из первых свидетельств об «империи лжи и насилия» и переводилась на многие языки. В Израиле эта книга на иврите вышла в 2013 году, а в 2016 году на русском языке было опубликовано двухтомное издание с восстановленным в первоначальном виде авторским текстом книги.

 

Страна зэ-ка не нанесена на советскую  карту, и нет ее ни в каком атласе. Это единственная страна мира, где нет споров о Советском Союзе, нет заблуждений и нет иллюзий.

 

Никакими аргументами и свидетельствами нельзя переубедить человека, который считает себя коммунистом. Переубедить его в состоянии только сама советская действительность.

 

Он ни к кому надолго не привязывался, очень быстро уставал, как от людей, так и от вещей, – и эта вялость и болезненность и какая-то общая усталость были в нем не просто личным свойством, а какой-то специфической чертой расы – знаком усталой еврейской крови.

 

Трагизм положения польских евреев выражался в том, что одни были «безмерно счастливы», спасаясь от немцев у большевиков, а другие – так же безмерно счастливы, спасаясь от большевиков у немцев. Это положение очень скоро изменилось. Но остается фактом, что еще весной 1940 года евреи предпочитали немецкое гетто советскому равноправию.

 

Наивно мы оценивали возможности советского пролетарского государства. Мы думали, что нас слишком много, чтобы всех посадить в тюрьму.

 

Мы не спорили с коммунистами и не полемизировали ни с ними, ни о них. Мы просто задыхались.

 

Не всегда здравый смысл хорошо руководит человеком. В особенности когда оборотную сторону «разума» составляет обыкновенная трусость.

 

Русский человек подписывает, что ему велят, – не глядя, не читая. И  знает,  что  этим  он себя  убережет от многих неприятностей.

 

Я  не  понимал, что действительный  суд  надо  мной и  сотнями  тысяч  людей совершился  и  приговор  уже вынесен. Мы все должны были получить по три или по пять лет. На этот суд нас не пустили, и нас не спрашивали.

 

Люди, которые производили эту «операцию», не предполагали, что когда-нибудь придется держать ответ перед общественным мнением мира и что многие из вывозимых вернутся в Европу. Им казалось, что можно поступить с нами, как со своим собственным населением.

 

Я поблагодарил судьбу, что мой сын не живет в стране, где поезда с арестантами являются обычным явлением.

 

Советская власть совершенно справедливо и обоснованно не может иметь доверия к тем, кто побывал хотя бы короткое время в лагере и видел позорную тайну режима. Для таких людей освобождение и выход на волю являются сплошь и рядом только антрактом или отпуском, за которым через несколько лет следует возврат в лагерь.

 

«Доходит» – значит: пал духом до конца, опустился и отчаялся, клянчит прибавку под окном кухни, доедает остатки после других, идет на дно, не сопротивляясь. «Доходяга» – человек с перебитым хребтом, жалкое и омерзительное явление, в лохмотьях, с потухшими глазами, не только без физической силы, но и без силы протеста.

 

Непосильный труд и нищета – вот два метода, с помощью которых расчеловечивается «homo sapiens», попавший в советский лагерь.

 

– А если нет столько врагов народа на заводе?

– Да ведь и у них своя разверстка, – объяснил Скворцов, – им велено приготовить партию в лагерь, – столько-то людей.  Должны быть на этом заводе 25 людей, по плану. У нас всюду плановое хозяйство.

 

Бывает и в жизни туннель, как в горе. Гора зла, гора несчастья и горя. Разбить нельзя, объехать нельзя. Остается проехать.

 

Мы шли громадой, как сто лет до нас шли во времена Николая I, и спрашивали себя, как это возможно, чтобы такое обращение в рабство сотен тысяч иностранцев и миллионов собственных граждан не вызывало ни протеста, ни противодействия заграницей, как будто мы попали в руки дикарей в Центральной Африке или торговцев рабами в 17 веке.

 

Слово «амнистия» означало, что надо раскрутить мясорубку и вынуть оттуда человеческое мясо, предназначенное на перемол.

 

За какие преступления дали Васе 20 лет каторги? Кого он убил или предал? В углу нашей палаты лежал 72-летний старик-колхозник, зарубивший в пьяном виде свою жену. Ему дали два года, а Васе двадцать за то, что он подметал пол у немцев в полиции.

 

Я не боялся заразы, и смерть не пугала меня. Наоборот. Смерть, на худой конец, была путем избавления от рабства, выходом из тупика, куда зашла моя жизнь.

 

Волны шумели за бортами корабля, а в трюме ворочалась груда человеческих тел. Приглядываясь к ней, я постигал, какая чудовищная машина убийства приведена в движение на просторах России – машина, перемалывающая человеческий «мусор» и изо дня в день выбрасывающая остатки в котласские госпитальные корпуса.

 

Каждое происходящее в мире преступление должно быть названо во всеуслышание по имени. Иначе борьба против него невозможна. Ни одно попрание человеческого права не смеет остаться анонимным. Лозунг слабых людей – «не говорите вслух! не называйте по имени!» – есть лозунг бесчестный. В известной мере он делает их сообщниками преступления.

Цитаты из книги Юлия Марголина «Путешествие в страну зэ-ка»

Подготовила Анастасия Кадина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *