Рвется и плачет сердце мое

Рвется и плачет сердце мое

regnum.ru

Этими словами Александр Галич закончил одно из своих стихотворений на тему Холокоста. Памяти поэта и барда, которому недавно исполнилось 100 лет со дня рождения, была посвящена очередная встреча  клуба «Живая книга» при Областной универсальной научной библиотеке им. Шолом-Алейхема

– Двадцать лет назад для одной из газет я подготовила статью о жизни и творчестве Александра Галича. Тогда отмечалось 80-летие со дня его рождения. Это были девяностые годы, когда в России только-только начали печатать книги поэта. Больше всего меня тронули его стихи о еврействе, о Холокосте, эта тема Галича не просто волновала – он ею жил, а боль своего народа переживал, как свою, – поделилась с коллегами руководитель клуба Алла Акименко.

Многие люди старшего поколения помнят  самую известную песню барда «Когда я вернусь», написанную в год его изгнания из России. Кому-то повезло побывать на его концертах, почитать его стихи в самиздате. Его сравнивали с Высоцким, но Высоцкого любили и слушали все – и академики, и дворники, а у Галича был определенный круг поклонников его творчества, его поэзия была не для широкого круга, хотя частенько он придавал своим стихам нарочитую простоватость, которая воспринималась как тонкая ирония. Но в стихах о Холокосте Галич предстает совсем другим, эти стихи впиваются в читателя острой иглой, доставая до самого сердца.

Одно из них – «Баллада о вечном огне» – открывается авторским вступлением: «Мне рассказывали, что любимой мелодией лагерного начальства в Освенциме, мелодией, под которую отправляли на смерть очередную партию заключенных, была песенка «Тум-балалайка», которую обычно исполнял оркестр заключенных».

Позже, друзья, позже,

Кончим навек с болью,

Пой же, труба, пой же!

Пой, и зови к бою!

Медною всей плотью

Пой про мою Потьму!

Пой о моем брате –

Там, в Ледяной Пади!..

Ах, как зовет эта горькая медь

Встать, чтобы драться, встать, чтобы сметь!

Тум-балалайка, шпил балалайка,

Песня, с которой шли мы на смерть!

Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,

Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,

Тум-балалайка, шпил балалайка,

Рвется и плачет сердце мое!

Эту рвущуюся из сердца тему Холокоста поэт продолжает в поэме «Кадиш», стихотворениях «Поезд», «Реквием по неубитым», «Предостережение», «Песок Израиля», «Вечный транзит», «Песня Исхода», «Засыпая и просыпаясь». Последнее он заканчивает такими строками:

…Сгнило в вошебойке платье узника,

Всем печалям подведен итог,

А над Бабьим Яром – смех и музыка…

Так что все в порядке, спи, сынок.

Спи, но в кулаке зажми оружие –

Ветхую Давидову пращу!

…Люди мне простят от равнодушия,

Я им – равнодушным – не прощу!

Счастливым и безмятежным у Александра Галича был только один период жизни – детство. Он рос в интеллигентной еврейской семье, где в воспитании детей придерживались либеральных взглядов, а главное – любили их. Это шло от деда Самуила Гинзбурга, который был известным в Екатеринбурге врачом-педиатром. Врачом он хотел видеть и сына Арона, но тот предпочел другую профессию – экономиста. Мать Галича Фейга Векслер, ставшая женой Арона, преподавала музыку в консерватории. В этом счастливым браке и родился 19 октября 1918 года первенец Саша.

Потом была Москва – семья Гинзбург поселится в доме, где Пушкин впервые прочитал своего «Бориса Годунова». А первый поэтический труд десятилетнего тезки великого поэта будет напечатан в газете «Пионерская правда».

Он хотел быть и поэтом, и артистом, поэтому поступил одновременно и в Литературный институт, и в оперно-драматическую студию Станиславского. Бросил и то  и другое, пошел работать в театр-студию Арбузова и Плучека – драматурга и режиссера. Ему предложили написать сценарий к спектаклю «Город на заре» – о Комсомольске-на-Амуре. Таким был его театральный дебют.

А завтра была война. Уходя на фронт, Александр попрощался с родными, а через месяц вернулся – военные врачи обнаружили у него тяжелый порок сердца и подчистую списали. Но на фронте он все-таки побывал, и не раз – в актерском составе фронтового театра при управлении Северного морского флота.

Кандидат филологических наук Лидия Капуцына напомнила, что именно в военные годы Галич активно начал заниматься драматургией. В Москве и Ленинграде ставились спектакли по его пьесам, в 1950–1960-е годы вышли фильмы, снятые по его сценариям, – «На семи ветрах», «Верные друзья», «Дайте жалобную книгу», «Государственный преступник», а еще раньше – фильм «Вас вызывает Таймыр».

А вот пьесу «Матросская тишина» задробили сразу же после первого просмотра.

В ней Галич впервые затронул еврейскую тему: отец, бедный еврей из маленького местечка, мечтает видеть своего сына большим музыкантом. Сын уезжает учиться в Москву, но вскоре начинается война и его призывают на фронт. Конец пьесы трагический – отец героически погибает в гетто, сын гибнет на войне. Пока шел просмотр, в зале стояла гробовая, прямо-таки гнетущая тишина. И Галич понял – его пьеса обречена на провал. Так оно и случилось. После спектакля его пригласила в кабинет партийная функционерка от культуры и долго внушала, что роль евреев в Великой Отечественной войне в его пьесе искажена, подтверждая это, как ей казалось, убедительными примерами. Из кабинета Галич вышел подавленным, но не сломленным. После «Матросской тишины» он больше не напишет ни одной пьесы, ни одного сценария – его главным оружием станут поэзия и музыка.

Тогда же он выбрал себе псевдоним – Галич, соединив в нем первые буквы фамилии и имени, и последние – отчества. Псевдоним звучал  мягко, округло, но стихи и песни Галича были острыми, едкими и, как говорили критики, политически невыдержанными. У почитателей поэта они вызывали бурю восторга, у власти – ураган возмущений. Мало того, что стихи его не печатались, ему запретили выступать с концертами.

В марте 1968 года, как поведала Лидия Капуцына, Галич нарушил запрет и выступил в новосибирском Академгородке с песней на смерть поэта Бориса Пастернака. И когда он допел последние строки:

«Вот и смолкли клевета и споры,

Словно взят у вечности отгул,…

А над гробом встали мародеры

И несут почетный караул», – в зале воцарилась тишина – как тогда, на спектакле. Но потом то с одной, то с другой стороны стали раздаваться аплодисменты, многие зрители аплодировали стоя.

А вскоре этот концерт аукнулся Галичу. С ним серьезно поговорили, предупредили, пригрозили. Не послушался – издал за границей во «вражеском» издательстве «Посев» сборник своих стихов. Его исключили из Союза писателей и Союза кинематографистов, отлучили от Литфонда, а в печати устроили настоящую травлю. Сердце не железное – это еще признали военные врачи, не пустившие его на фронт. Один инфаркт, второй, третий. Дальше – инвалидность и пенсия – 64 рубля.

Хоть сердце мое не штопали

И нет на висках седин,

Но я – как в смертельном штопоре.

И знайте – не я один.

Как волка из известной песни Высоцкого, Галича буквально обложили. Он не хотел уезжать и даже с горечью написал в одном из стихотворений:

Уезжаете? Уезжайте!

За таможни и облака.

От прощальных рукопожатий

Похудела моя рука!

(…)

Уезжайте! А я останусь!

Я на этой земле останусь!

Кто-то должен, презрев усталость,

Наших мертвых стеречь покой.

Но ему не оставили выбора – либо сесть в родной стране за антисоветскую агитацию и пропаганду, либо эмигрировать. Покидая родину и надеясь, что это не навсегда, он написал:

«Я уезжаю из Советского Союза, но не из России. Как бы напыщенно не звучали мои слова, но моя Россия останется со мной».

Всего три года пробыл он в изгнании. Жизнь его трагически оборвалась в декабре 1977 года во Франции – он умер от удара электротоком. До сих пор гадают, был ли это несчастный случай или спланированное убийство.

Через десять лет после смерти поэта, в годы перестройки, на родине выйдет его первый поэтический сборник – скромная книжечка в мягкой обложке со стихами, отпечатанными на серой газетной бумаге.

Стихи поэта не устарели во времени, многие из них обрели второе, третье звучание. Они будоражат, предупреждают, не дают оставаться равнодушными. И когда на встрече в «Живой книге» зазвучал живой голос несгибаемого барда, думаю, что-то дрогнуло в душе у каждого из присутствующих.

Когда я вернусь — ты не смейся, — когда я вернусь,

Когда пробегу, не касаясь земли, по февральскому снегу,

По еле заметному следу к теплу и ночлегу,

И, вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь,

Когда я вернусь, о, когда я вернусь…

***

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

На этой же встрече вспомнили добрым словом журналиста, поэта, переводчика Нину Николаевну Филипкину, которой в этом году исполнилось бы 90 лет. Но до этой даты наша коллега не дожила – ушла из жизни в январе 2012 года.

Участник встречи Роман Файн напомнил о том, как в начале 1990-х годов в нашей области был создан Еврейский филиал института национальных проблем образования, у истоков которого стояла Татьяна Файн, а помогала ей Нина Филипкина.

– Были выпущены русско-еврейский словарь для школ, прописи для дошкольников, изучающих идиш. Большой вклад внесла Нина Николаевна в создание школьного учебника «Литература ЕАО», который был выпущен в 2005 году. Тогда еще преподавали в школе национально-региональный компонент, но после ликвидации института национальных проблем образования посчитали это излишним, – рассказал Роман Файн.

– А я хорошо помню, как она вскоре после смерти художника Дмитрия Алексейцева написала в память о нем трогательное стихотворение. А какие переводы делала! Особенно много переводила Исаака Бронфмана, Любу Вассерман и всегда при этом сохраняла авторский стиль, не переходила, как говорится, рамки дозволенного. Трепетно относилась к творчеству молодых, помогала им, поддерживала, – напомнила Алла Акименко.

– А мне в память о Нине Николаевне досталось несколько поэтических книг из ее  библиотеки, и все они были зачитаны, можно сказать, до дыр. Особенно сборник стихов Анатолия Кобенкова – она увидела в нем большого поэта, когда тот, будучи школьником, принес в газету свои первые стихи, – вставила свое веское слово Лидия Капуцына.

Своими добрыми воспоминаниями о коллеге поделились журналисты Валерий Фоменко и автор этих строк. Алла Акименко прочла стихи Исаака Бронфмана в переводе Нины Филипкиной.

 

Книжная новинка

«Волненьем полнится душа»

Фото Олега Черномаза

Книга под таким названием выпущена в Биробиджане.

Она посвящена героям театральной гостиной «У фонаря» и ее бессменной ведущей Татьяне Горловской

Идею сделать такую книгу подали участники юбилейной, сотой по счету гостиной. Образовалась инициативная группа, которую возглавил ветеран педагогического труда, пушкинист Роман Файн. Были собраны воедино публикации о встречах в гостиной «У фонаря», которые появлялись на страницах газет «Биробиджанская звезда», «Биробиджанер штерн», «Ди Вох». Но основную часть книги заняли очерки о героях театральной гостиной, написанные самой Татьяной Горловской с такой же душевностью и любовью, с какой она рассказывала о них на встречах «У фонаря».

Николай Березный, Елена Болтыбаева, Валерий Гершкович, Любовь Землянская, Светлана Борисова, Тамара Ильина, Лидия Капуцына, Александра Деревнина, Владислав Цап, Роман Файн, Галина Русяева, Светлана Кулешова, Юрий Рогов, Ада Котова, Мария Задоя, Ирина Хребто – это далеко не полный список фамилий жителей области, ставших героями очерков. Музыканты, художники, поэты, педагоги, библиотекарь, журналист, медик… Помню, как трогательно вспоминали на одной из встреч ушедших из жизни деятелей культуры, которые светили яркими звездочками,  но даже погаснув, продолжают отражать свет своего таланта, своего вдохновения.

Татьяна Горловская провела свою первую гостиную в стенах Дворца культуры в 1999 году. Потом встречи «У фонаря» стали проходить в гостиной театра кукол «Кудесник». И хотя проводили они в будние дни, вернее, вечера, это были настоящие праздники души.

«У фонаря» светлеют лица,

Волненьем полнится душа.

Такое только раз случится –

Сидишь и млеешь, чуть дыша.

И слышишь искренние речи,

И сердце радостно поет.

Как будто кто-то

взял за плечи

И устремил тебя в полет.

А завтра вновь

наступят будни,

И заалеет вновь заря.

Но никогда не позабудешь

Счастливый миг «У фонаря».

Так описал встречи в театральной гостиной Роман Файн.

За восемнадцать с небольшим лет Татьяна Горловская провела 111 встреч, список их есть в вышедшей книге. И хотя книга отпечатана небольшим тиражом, она обязательно найдет своего читателя. Ибо на примере очерков Татьяны, написанных пером сердца на одном дыхании, всем нам надо учиться открывать в людях самые светлые, потаенные струны их души, видеть намного дальше обывательского интереса.

Вот как сказала об этом таланте Татьяны Горловской поэтесса Алла Акименко в стихотворении, открывающем книгу:

Увидеть в человеке красоту,

Извлечь ее из мелочей житейских,

Душевных тайных коридоров тесных,

И – на простор, где лилии растут.  

Жемчужину найти – открыть талант!

И оценить величие и силу,

Поднять над всеми и представить миру,

Как поднимает здание Атлант.

Значительное в малом угадать –

О, первооткрывателя призванье!

На плечи брать многоэтажность зданья.

Потомкам сообщенья посылать.

Осталось добавить, что над книгой работали Роман Файн, Ада Котова, автор этих строк, а оформила и отпечатала ее художник-дизайнер Виктория Демихова.


Подготовила Ирина Шолохова.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *