Рыцарь культурной революции

Так называли в 30-е годы выдающегоcя писателя и журналиста Михаила Кольцова, 115 лет со дня рождения которого исполнилось в июне

Этот полукруглый юбилей остался почти незамеченным. Специально пересмотрела телевизионные программы уходящего месяца, думала, может, где-то что-то пропустила. Увы, о Кольцове там — ни словом, ни намеком. Даже на канале «Культура». А ведь в 30-е годы Михаила Ефимовича называли рыцарем культурной революции и лучшим журналистом своего времени. 

Газетчики в своем большинстве тоже скромно промолчали о своем выдающемся коллеге. Может, следовали советам, которые Кольцов высказал в фельетоне «Похвала скромности»: «Давайте, будем жить без лишней трескотни»? Хотя это — явно не тот случай, когда надо скромно промолчать. 

Поэтому позволю себе разорвать этот вакуум молчания и сказать о Михаиле Кольцове и его творчестве несколько добрых слов.

Давно ли вы встречали в газетах фельетон? Лично я уже и не припомню, когда в последний раз наслаждалась этим жанром журналистики. Вымирает он, как динозавр в эпоху оледенения, если уже не умер. Что-то подобное этому жанру выдают Виктор Шендерович, Дмитрий Быков, но чистого фельетона сегодня не найдешь на страницах газет. 

А в советские времена, когда, казалось бы, не было подлинной свободы печати и бал правила цензура, фельетон процветал. Печатали их, правда, на последних страницах, но эти страницы были самыми читаемыми, не официозными. Хорошо помню зубастые, хлесткие фельетоны Ильи Шатуновского в газете «Правда». Это серьезное партийное издание не чуралось острой сатиры на злобу дня. Традиция эта пошла от Михаила Кольцова, который в 20-30-е годы был членом правдинской редколлегии и ведущим журналистом главной газеты страны. Почти двадцать лет, развертывая газету, читатели искали на привычном месте в подвале последней, четвертой полосы фельетоны Кольцова, его сатирические зарисовки. Хотя был он и мастером очерка, репортажа, любили его все же за фельетоны.

Критический к действительности настрой проявился у Михаила Кольцова еще в его школьные годы, когда, учась в Белостокском реальном училище, он с младшим братом Борисом стал издавать рукописный журнал, где высмеивались пороки тогдашней жизни. Михаил писал, Борис рисовал к его сатирическим зарисовкам карикатуры. Впоследствии Борис Ефимов станет известным в стране художником-карикатуристом и доживет до ХХI века. 

Родился же Михаил Кольцов в Киеве. В биографии журналиста лишь скромно сказано, что его отец — сапожник Ефим Моисеевич Фридлянд, а мама Рахиль Савельевна — домохозяйка. Уже то, что они открыли незаурядные таланты своих детей, помогли им получить образование, делает им честь.

После провинциального реального училища Михаил Кольцов стал студентом столичного Санкт-Петербургского психоневрологического института.  В институте издавалась студенческая газета, где он стал самым активным и заметным автором. А вот врачом по нервным и психическим заболеваниям поработать ему не пришлось, хотя эти знания помогали ему разбираться в людях, их характерах, ставить им диагнозы — не медицинские, а чисто человеческие, применимые к общественным отношениям.

В одной из статей о Кольцове, опубликованной в журнале «Лехаим», прочла, что он, с восторгом приняв Февральскую революцию, настороженно отнесся к революции Октябрьской. Но потом его захватила-таки бунтарская революционная романтика, и он верой и правдой стал служить советской власти, клеймил в своих статьях ее врагов и прославлял революционные достижения.

Вступив в ряды большевиков, он вскоре заявит о своем выходе из партии — и этот факт биографии ему припомнят в 1938 году, когда он будет арестован как иностранный шпион и враг народа. И это случится после медных труб всенародной славы, небывалой популярности. После выхода его «Испанского дневника», где он выступил как очевидец происходящих событий в революционной Испании, Кольцова стали называть писателем, а книга разошлась небывалым тиражом.

Наверное, в то время он и потерял бдительность, осмелел. Фельетоны в «Правде» стали острее, а тут еще при участии Кольцова начал выходить сатирический журнал «Крокодил». Он создает целую газетную, как сейчас бы сказали, корпорацию — «Жургаз», куда вошли возрожденный журнал «Огонек»,  «Советское фото», «За рулем», «Изобретатель», «Женский журнал», еще один сатирический журнал — «Чудак». Когда он станет редактором «Огонька», тираж его за два года увеличится в десять раз! Оказывается, и в советское время можно было при желании заниматься газетно-журнальным бизнесом, и весьма успешно, что и доказал своим примером Михаил Кольцов.

А многие его фельетоны актуальны и в наши дни, хотя и эпоха, и нравы стали совсем другими. Не зря же говорят, что настоящее искусство преодолевает все препятствия времен.

«Обида на батарее» — о том, как пожилой женщине, которой требовалась помощь стоматолога, предлагали чуть ли не по каждому вставленному зубу писать заявления в райздрав. «Если бы я был фельдшером» — картинка с натуры о незадачливом положении сельской медицины. Актуально? Еще бы!

В «Куриной слепоте» он пишет об анкетных излишествах, о бумагах, портящих людям жизнь. В фельетоне «К вопросу о тупоумии» — о том, как руководитель райзаготконторы разослал подчиненным резолюцию «Ускорить заготовку» 1353 Воробьев». Номер резолюции приняли за количество воробьев, которых надо было заготовить. И начался массовый отлов ни в чем не повинных птичек…

«Семь дней в классе» — о том, как перевоплотившись в учителя, он изнутри увидел все плюсы и немалые минусы современной школы, еще как актуально. Идею перевоплощаться подхватили потом у Кольцова другие журналисты. Сам же он побывал в роли таксиста, работника ЗАГСа, вживался в другие образы.

«Иногда вместо того, чтобы служить человеку, вещи становятся его господами», — так начинается фельетон под названием «Вещи». Из фельетона появилось и слово «вещизм», которое было синонимом мещанства. В 90-е годы, когда в России стали строить общество потребления, вещизм реабилитировали. И сегодня снова приходится говорить о том, что вещи стали господами человека, а духовные ценности отошли даже не на второй, а на самый задний план.

А разве не злободневен сюжет фельетона «Устарелая жена», когда сделавшие карьеру солидные мужья заявляют своим постаревшим женам, что они отстали от жизни и перестали соответствовать их статусу. «Мы с тобой совсем разные. Пойми меня», — заявляет герой фельетона, уходя от старой жены к более молодой и перспективной.

Кольцов слишком высоко поднялся над своим временем, во многом его опередил — это его и погубило. Выскочек Сталин не любил. Рассказывают, что после выхода «Испанского дневника» вождь пожелал встретиться с его автором и, сдержанно его похвалив, как бы между прочим спросил:

— У вас есть револьвер, товарищ Кольцов?

— Есть, товарищ Сталин!

— Но вы ведь не собираетесь из него застрелиться?

— Конечно, нет!

— Ну вот и отлично!

Его арестуют 12 декабря 1938 года, прямо в редакционном кабинете. Полтора года будут выбивать показания. Говорят, он сломался и оговорил себя, а по сути, — приговорил к высшей мере наказания. В 1942 году (по другим сведениям — в 1940-м), Кольцова расстреляли, а родным сказали, что он умер от разрыва сердца. Книги писателя и журналиста оказались под запретом вплоть до его реабилитации в 1957 году.

В том же 1957-м в свет выйдет трехтомник с избранными произведениями писателя и журналиста. Во вступлении к нему публицист Давид Заславский напишет, что творчество Михаила Кольцова всегда «шумело, сверкало, играло, как светлый горный поток. И ныне оно не умерло, не застыло, а живет и искрится, способно волновать читателя… И сегодня мы перечитываем фельетоны Кольцова как нашу собственную современность». Спустя более полувека эти слова можно смело повторить.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *