С переселенцами

(Окончание.  Начало в №6)

С переселенцами

 …Тот день был на диво светлым, солнечным и для самого начала лета необычно жарким. Тишину над желто-зелеными, выкошенными с осени полями, нарушали только заливистые песни жаворонков. Глубокая синева неба лишь с одной, восточной, стороны горизонта была обложена белоснежными по краям и пепельными посередине облаками, неспешно ползущими в направлении, известном только им да теплому июньскому ветерку.

В тот самый день в нашем эшелоне справляли свадьбу. Новую семью решили создать парень и девушка – таких же, как и большинство пассажиров поезда дальнего следования, которые либо вернулись с фронта, либо прошли в оккупации лагеря, обитатели которых были изначально обречены на полное уничтожение. И разве нельзя с абсолютной правотой утверждать, что предельно скромное бракосочетание в дороге, – а если хотите, на конкретном отрезке исторического пути нашего народа, – может служить символом возрождения народа и продолжением этого исторического пути, едва ли не оборванного окровавленным топором небывало жестокой войны?

Любую свадьбу можно описать вполне добросовестно, хотя, конечно, и по-разному, хотя, разумеется, с непременным упоминанием горячей любви и верности, вложив в описание максимум поэтического подъема. Ну а описание бракосочетания в переселенческом эшелоне можно было бы вдобавок снабдить, например, еще и броским заголовком «Свадьба на колесах». Я со своей стороны мог бы к этому добавить, что местом двухчасового обряда по всему необычного обручения молодых невеста выбрала вагон, в котором ехал я, потому как, по ее мнению, будучи человеком искушенным и ко всему прочему представителем прессы, я не мог не знать, как по правилам должна проходить церемония благословения будущих молодоженов. Кстати будет сказать, что накануне этого торжественного акта, как заведено исстари, невеста должна выдержать однодневный пост, плакать и каяться в грехах, дабы вымолить себе счастье в будущей семейной жизни…

Правда, если повести речь о положенном по обычаю предсвадебном плаче невесты, то «наша» невеста еще задолго до того ею стать, пролила столько слез, что их, кажется, на целое море бы хватило… Так что перед обручением нет, она не плакала, она говорила, она рассказывала – рассказывала о том, о чем в десятках самых разных вариантов могли поведать и все те, кто сейчас слушал ее здесь, в эшелоне. Да разве только в этом эшелоне и только в нем одном? Везде и всюду, где огнем и громом накрыла землю война, она стала несчастьем целого народа, смертью или безутешным горем каждого, кто был евреем по рождению, по крови и по воле судьбы…

Это случилось на Винничине, в городе Хмельник, где на глазах девочки был убит ее отец – отец, с которым они, крепко взявшись за руки, стояли в неровной шеренге евреев, выведенных на расстрел… Надо благодарить чудо, что она спаслась. Раненая, вся в крови, не будучи в силах даже отползти от места казни, девочка временами теряла сознание. Совершенно случайно, слоняясь с ровесниками по городской окраине, ее, полуживую, обнаружил подросток-украинец, по-мальчишечьи влюбленный в нее, бывшую свою одноклассницу. Хлопчик, пока поблизости не было видно немцев, смог оттащить девочку немного в сторону от рокового места, где она пролежала, коченея от холода, до самого вечера, пока на том пустыре не закончилась эсэсовская «акция». Не без помощи и участия все того же паренька девушка со временем таки смогла поправиться и, «превратившись» в украинку, одно время подвизалась в роли служанки у немецкого офицера в местечке Калиновка, что недалеко от Хмельника.

Невеста говорит быстро, ее прямо-таки захлестывает стремительный поток воспоминаний, страшно волнуясь, она рисует картины прошлого, и нельзя не увидеть, как то, о чем она говорит, отражается на лицах ее слушателей. Девушка говорит, рядом сидящий с ней жених, не отрываясь, с изумлением следит за ее губами: чувствуется, что он плохо понимает речь в темпе presto (итал. – «быстро»). Удивляется: как же так – за считанные минуты – можно так много рассказать?

В завершение своего рассказа, с улыбкой полуобернувшись к суженому, невеста представляет гостям и его. Он тоже из Хмельника. Недавно вернувшийся из армии в родной городок солдат не нашел здесь никого из своих: все они погибли во время «акции», после которой только ей одной, сегодняшней невесте этого человека, и удалось остаться в живых. Сама она после освобождения Винницкой области от немцев тоже возвратилась в Хмельник. Там и было суждено им почти случайно встретиться. А знакомыми оба они были с самого детства. Упомянув об этом, девушка уже не могла сдержать слез, расплакавшись вовсе не ради соблюдения старинного обычая… В общем, двух осиротевших молодых людей сначала объединила их общая горькая судьба, а после, познакомившись как бы заново, они сблизились и решили объединиться уже по собственной воле и, разумеется, по любви.

Будущие супруги пригласили в свой вагон в гости и меня. Но из-за неважного самочувствия я, к сожалению, вынужден был приглашение отклонить. Но о том, что и как все происходило в «свадебном» вагоне несколькими часами позже, я узнал от многих из тех, кто ехал в вагоне моем. Мне рассказали, например, что бывший патриот Палестины тоже не удержался от слез, когда в голос заплакали женщины, готовившие невесту к обручению. Описали мне то, как и во что ее обряжали, какие угощения готовили к свадебному столу, сколько было куплено водки для гостей и сколько было приглашено на торжество железнодорожников из поездной бригады. В вагоне было тесно от приглашенных и от неизбежного скопления любопытных, которые, впрочем, особой помехи для участников шумного тожества некоторое время не представляли. Но когда по случаю свадебной церемонии танцевали шер, его исполнителям и исполнительницам пришлось изрядно попотеть, выделывая сложные колена танца в условиях обременительной нехватки свободного пространства.

Однако (и прямо-таки ко времени) наш поезд стоял тогда на станции как будто дольше, чем обычно. Как и встречный состав, только что прибывший на станцию по соседнему пути – эшелон, пассажирами которого, как оказалось, были пленные японцы. Они, заслышав чужую музыку и став нечаянными свидетелями не знакомой им церемонии (а танцующие, воспользовавшись задержкой поезда, перешли на перрон), с удивлением созерцали происходящее, чем-то напоминая в эти минуты ночных птиц, разбуженных в середине дня и щурящих глаза от яркого света. Танцующие же, почувствовав, что «работают» еще и на зрителя, старались во всю. Широкие улыбки на лицах, раскрасневшиеся щеки, задорная мелодия, четкий ритм танца – все это создавало у участников свадебного торжества особое чувство тесного единства, сердечной близости и душевного родства. Как говорят, гуляй, евреи, как велит вам сердце и насколько позволяет карман!

В числе с интересом наблюдающих за развернувшемся на перроне редким зрелищем – группа местных, по-сельски одетых парней и девчат. Девушки не без легкой зависти оглядывают нарядную невесту, юноши шлют молодоженам белозубые улыбки: «Счастья вам, молодые!..»

А они, новобрачные, сегодня – таки да! – конечно же, в центре всеобщего внимания. Вот перед нами невеста – среднего роста плотно сложенная девушка с черными, как ночь, глазами. У нее крепкие плечи, залог будущего благополучного материнства – высокая грудь. Избранник видной дивчины – хотя в недавнем прошлом и солдат – смотрится далеко не столь внушительно, как его завтрашняя супруга. У него исхудалое лицо и взгляд, который он либо тут же опускает, либо отводит в сторону, когда с ним заговоришь. И сам он не больно словоохотлив. В этом отношении его будущая жена – полная ему противоположность. Ну а вот что мне довелось услышать о жизни молодоженов в недавнем их прошлом. Когда они вернулись в родной городок, то за неимением какой-то другой работы оба записались в соседствующий с Хмельником колхоз. Так вот уже с первых дней она, то есть невеста, свободно выполняла в поле не меньше двух норм, а он, ее суженый, хорошо, если справлялся с одной. Ну да ничего: ведь если два человека работают за троих, это ж как будто совсем и неплохо. Ну и замечу кстати, что парни (уж хоть какие) в послевоенные годы были, что называется, нарасхват: не многим из потенциальных женихов суждено было вернуться с фронтов…

Все здесь рассказанное мной о «свадьбе на колесах», очевидно, надолго сохранится в моей памяти еще и потому, что тепло и свет того дня, щедро осиянного летним солнцем, так полно и органично сочетались с торжественным событием в жизни двух молодых людей. Совет да любовь им, как говорят по-русски.

Добавлю, что пассажиры из моего вагона, приглашенные на свадьбу, не возвращались на свои места до самого позднего вечера, а некоторые вернулись и совсем ближе к полуночи. Я же все это время так и не мог заснуть.

Едва ли не позже всех по нашему слабо освещенному вагону осторожно прокрался к своему месту мой пожилой сосед-«философ», который, увидев, что я не сплю, решил поделиться со мной собственным впечатлением о знаменательном событии минувшего дня:

– Да, все было хоть и бедновато, но зато и торжественно, и весело: два клезмера, один, как выражаются теперь, «служитель культа», без колец и с водкой вместо вина, но люди-то плакали и танцевали на свадьбе дочери и сына нашего чуть было не уничтоженного народа – детей всегда жизнелюбивой и вопреки всему всегда выходящей из всех огней и несчастий нации… Так что ура, лехаим!

При этих его словах мне в полумраке вагона вдруг показалось, что мой поднявшийся со своего места сосед держит в руке бокал.

– Лехаим! За жизнь! – ответил я в тон его восклицанию, тоже мысленно подняв перед собою бокал вина и живо представив себе радостные лица пассажиров эшелона, наблюдающих за бедными, но по-настоящему веселыми и радостными в этот солнечный день исполнителями старинного еврейского танца шер, посвященный ими, без сомнения, будущему счастью и благополучию невесты, которой суждено продолжать свой род – малую частичку нашего древнего народа.

1947 г.

Перевод с идиша Валерия Фоменко


Дер Нистер

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *