Сергей Гармаш: «Любят, потому что любят»

Сергей Гармаш: «Любят, потому  что любят»

Ефима Вепринского

Спектакль «Пять вечеров» увидели биробиджанцы на сцене областной филармонии.

Главного героя — человека прямого и резкого, честного и мужественного, умеющего любить и оттого страдающего — сыграл народный артист России Сергей Гармаш. После того, как актер раздал восторженным зрителям несколько десятков автографов, и состоялась наша беседа.

— Сергей Леонидович, прочитала на одном из киносайтов такую любопытную фразу: «Кто не любит Гармаша, тот не рубит ни шиша»… Кажется, она довольно точно  отражает отношение к вам публики. Вы ведь понимаете, что большинство зрителей приходит посмотреть не пьесу «Пять вечеров», а на Гармаша?

— Да, но это обидно. У меня бывают творческие вечера, когда я встречаюсь со зрителями один, но спектакль — нечто другое. Владивостокский театр я считаю одним из лучших российских театров, если говорить о регионах. Поэтому и согласился — не сразу, кстати — играть этот спектакль, он же идет у меня в Москве, в «Современнике». Сначала посмотрел диск, а потом только понял, что поеду репетировать. Я отношусь замечательно и к этому театру, и к этим актерам. Они — мои партнеры, я без партнеров ничего не значу, понимаете? Конечно, хорошо, когда тебе уделяют внимание, но мне бы хотелось, чтобы внимание все-таки было к постановке.

— То есть вас огорчает эта тенденция — прихода в театр с целью посмотреть на «звезду»?

— Я себя не позиционирую как «звезду». Если скажу, что такое отношение зрителей неприятно, это будет какое-то кокетство, но я все-таки думаю, что и другие артисты замечены. Вы же слышали, какие были аплодисменты, когда на поклон вышла наша молодая пара? Значит, люди все-таки в театр пришли.

— Вы играете в спектакле «Горе от ума» в театре «Современник» и в «Пяти вечерах» на дальневосточной сцене. По-разному к этим спектаклям относитесь?

— А если вы будете брать интервью у рабочего сцены и у меня, вы по-разному будете относиться к нам?

— Само собой, я буду задавать вам разные вопросы.

— Вот и я не могу относиться одинаково к пьесе Володина и к комедии Грибоедова.

—  То есть «Горе от ума» вам дороже?

— Нет. Это разные вещи. Вот у вас есть платья: одно вы надеваете при одном настроении, другое — при другом…

— Но есть любимое платье.

— О спектакле я так сказать не могу. «Пять вечеров» — очень дорогая для меня история, эта пьеса непросто выпускалась и имеет непростую судьбу, тем более что из «Современника» ушла моя партнерша — Елена Яковлева. И восемь месяцев я не играл спектакль, только сейчас мы его восстановили.

— Сергей Леонидович, вы же такой народный герой, верно? Вот я видела и «Время танцора», и «Любовника», и «72 метра», но все равно помню вас как капитана Короткова из сериала «Каменская». Понятно, что вы и умнее своих героев, и вообще не такой человек, каким вас представляют. Как вы ощущаете этот разрыв между кинообразом и собственным характером? Хочется, чтобы вас воспринимали по-другому, хочется сыграть что-то иное?

— Знаете, я благодарен сериалу «Каменская» за ту известность, что он мне принес, но не более того. Там были прекрасные партнеры, хорошая команда, но рассуждать о нем в смысле кинематографа мне, конечно, неинтересно. А понятие «народный герой» — оно очень расплывчатое, это же не амплуа. Евгений Онегин тоже народный герой. Он что, не народ что ли? Хотелось бы мне быть героем для интеллигенции? Но интеллигенция тоже смотрит какие-то картины: «Свои», например, или «Любовник». Да, мне не хватает ролей, в которых зритель бы мог увидеть меня в непривычном образе — человека слабого, незащищенного. Еще, наверное, я бы с удовольствием в кино сыграл больше смешного. Хотя даже в той же «Каменской», где роль была серьезной, для того чтобы не сдохнуть на площадке от количества материала, мы пытались и себя, и зрителя веселить — и думаю, получалось.

— А скажите, что, по-вашему, нужно сделать артисту для того, чтобы заслужить такую любовь публики?

— Думаю, то же самое, что нужно сделать спортсмену, или ученому, или врачу. Нужно соответствовать тому, чем ты занимаешься, делать это хорошо, с душой, играть так, чтобы тебе поверили. Но вы ведь это прекрасно знаете и без меня, понимаете, как я отвечу. Хотите проверить, дурак я или нет?

— Нет, просто важно не что вы ответите, а как. Дело в формулировках. Пушкин и Толстой могли высказывать одну мысль — «Любви все возрасты покорны», но делали это по-разному.

— Конечно, они и написали каждый свою фразу… Пушкин — «Любви все возрасты покорны», а Толстой — «Все счастливые семьи похожи друг на друга, а все несчастные несчастны по-своему»…

— Вот об этом отборе средств выражения мы и говорим. Как вы считаете, актер должен отбирать материал по принципу «нравится-не нравится»? Или просто любить свою работу и честно ее выполнять на площадке, не думая о том, каков будет общий результат команды, получится ли кино?

— Хороший вопрос. И сложный. У меня огромная фильмография — больше ста картин, но, конечно, если бы мы с вами попытались посчитать те, о которых мне интересно говорить, то хватило бы пальцев на руках. Во-первых, в искусстве никогда не бывает хорошего больше, чем плохого. Естественно, что в кино есть много посредственного, не доставляющего особенного удовольствия ни мне, ни зрителю. Во-вторых, иногда мы, к  сожалению, просто вынуждены зарабатывать деньги и кормить семью. Но я точно знаю, что, когда ты ввязываешься в дело, надо делать его честно. Даже если твой взгляд не совпадает со взглядом оператора и режиссера, даже если тебе не очень импонирует этот материал. Как только ты позволяешь себе работать спустя рукава, не тратиться, ты тут же начинаешь убивать самого себя как профессионала. Поэтому я всегда стараюсь что-то придумать, что-то интересное найти в материале. Ну и потом, не буду скрывать, что сейчас я избалован работой — у меня ее много и есть возможность выбирать то, что на самом деле нравится.

— А как вы относитесь к эпизодам, коротким ролям? Роль отца главного героя в  «Стилягах», например, вам нравится?

— Да, нравится. Я скажу больше: хоть и сыграл множество главных ролей, завтра же соглашусь на роль вообще без слов, на один съемочный день. Вопрос только в том, чтобы это действительно была роль. Можно появиться на экране на полторы минуты, но это будут такие минуты… Мой герой в сериале «Брежнев»  вышел, сказал речь и умер, но там было, что сыграть. Другое дело, что подобные роли встречаются редко.

— Вам больше нравятся роли на сопротивление или совпадающие с вами персонажи?

— Мне нравятся роли, в которых есть не просто текст. Мне нравятся роли,  которые позволяют увидеть человека, судьбу, энергетику, характер. И для этого даже слова произносить необязательно. Иногда герой может войти в комнату, увидеть что-то, вздохнуть — и выйти. И это будет очень важно и очень талантливо.

Мне кажется режиссеры бывают  «от ума» и «от сердца». А как вы считаете, актеры делятся на такие же категории?

— Я бы хотел, чтобы человеку, идущему от сердца, помогал ум. А тот, кто руководствуется умом, пусть бы не забывал включать сердце. Есть такие артисты, Богом одаренные, которые делают то, что сами себе объяснить не могут, играют, даже не понимая, как это происходит. Чутье, наитие…

— А это актерское чутье в жизни помогает? Видеть, где недоговаривают, например?

— Психология — часть нашей профессии. Наблюдать жизнь и ее ракурсы, людей, их ужимки и прыжки, смену настроений… Безусловно, это помогает лучше почувствовать человека, понять его, но если бы я попытался быть артистом еще и в жизни, я бы быстро сошел с ума. Тенденция играть за пределами сцены сейчас существует, но я стараюсь, выходя со служебного входа театра «Современник», забывать о том, что артист.

— А вы театр как зритель любите? Что в нем на вас  производит впечатление?spekt

— Да, как же я могу его не любить? Колоссальное впечатление на меня произвел спектакль «Пристань» Римаса Туминаса в театре Вахтангова. Фантастическая постановка, в которой просто актерская сборная грандов: Яковлев, Борисова, Этуш, не появлявшиеся на сцене двадцать лет. Там актриса Коновалова, которой девяносто семь, невероятно играет бунинский рассказ: одна двадцать пять минут на сцене, порхает, как бабочка, — девочки восемнадцатилетние позавидуют.

— А какое кино вы смотрите? Массовое или то, что называется заморским словом арт-хаус?

— Мне нравится авторское кино. Последнее, что произвело впечатление — «Фауст» Сокурова, посмотрел его несколько дней назад. А вообще я очень не люблю проникновение к нам всяких арт-хаусов, дней Святого Валентина… Знаете, как говорил Федор Михайлович Достоевский, мы все время сетуем на то, что нас не любят в Европе, а для того, чтобы нас любили, надо сначала научиться любить самих себя.

— Вы сознательно «за своих» заступаетесь? Это такой патриотизм в сфере искусства?

— Мне нравится и французское, и английское, но мы очень многое из своего, родного, не любим, не жалеем… Мы плохо воспитываем детей, которые сейчас очень мало читают. А наша литература — это такое богатство, которого нет ни в одной стране. Есть прекрасные авторы, но такого количества их нет нигде. Нет Чехова, который был бы и японским, и английским, и французским, и для всех — классным. Нет такого, кроме нашего. Шекспир, правда, есть. А у нас против Шекспира — и Достоевский, и Толстой, и Бунин, и Чехов…

— Раз мы про Чехова, расскажите, чем вам дорога роль Лопахина из «Вишневого сада», как вы его оправдываете?

— Это человек, безумно влюбленный в чужое имение, в котором он вырос, и он не дает этому имению пропасть, понимаете? Он — не отрицательный герой. Для меня среди моих персонажей вообще нет отрицательных. Такая аксиома: актер — всегда адвокат своего персонажа. Хотя герой может быть неоднозначным.

— Кстати, о неоднозначности. Фраза Высоцкого «могу одновременно грызть стаканы и Шиллера читать без словаря» про вас?

— Не знаю… Не берусь судить. Но Высоцкого я очень люблю.

— А вы можете ответить на вопрос, зачем люди пьют?

— Это очень трудно… Попробую так. Когда-то, в юности, я прочитал роман Ромена Роллана, роман был пустяшный, я ничего из него не запомнил, кроме одной-единственной фразы: «Любят, потому что любят. Верят, потому что верят. Любовь и вера не ищут причин». Вот и ответ на вопрос. Отношение к алкоголю — такая индивидуальная вещь, что никаких формул не существует. Пьют, потому что пьют. С радости пьют, с тоски… Как говорил горьковский Лука: «Во что веришь, то и есть…»

— А вы верите в то, что актер и вообще мужчина должен сохранять в себе мальчишество?

— Конечно. Это такое важное внутреннее состояние — чувствовать себя мальчишкой и хулиганом. Вдруг совершить какой-то поступок неожиданный. Взять — и засвистеть.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *