Шолом-Алейхем и герои его произведений

Шолом-Алейхем  и герои его произведений

Рисунок Олега Фирера

Мир уж больно умен, а люди лицемерны.

Не любят они, когда черное называют черным,

а белое – белым.

Право, жаль, что часы – не живое существо, что у них нет языка и они не умеют говорить: они бы многое могли порассказать…

 Бывают разные люди на свете: есть человек-осел, есть человек-скотина, бывает человек-собака, человек-свинья. А есть человек-червяк.

Вы – на «ярмарку», а мы – с «ярмарки». Я уже свое выплакал. А вы ведь едете плакать – значит, нужно вам уступить место.

Мир уж больно умен, а люди лицемерны. Не любят они, когда черное называют черным, а белое – белым. Наоборот, они предпочитают, чтобы черное называли белым, а белое – черным.

Бывает, что человек в один день вырастает так, как другой не вырастет в десять лет. Став женихом, я сразу же почувствовал себя взрослым; как будто тот же, что и раньше, и все же не тот. От приятеля-мальчишки и до самого реб Зораха, все стали вдруг глядеть на меня с почтением – как-никак жених при часах!

Благородство – благородством, а воровство – это, говорит, моя специальность.

Портной может выбиваться в люди двадцать лет подряд и отличиться наилучшим образом, и все-таки у нас в Касриловке он останется только портным. Я думаю, что нет на свете такого мыла, которое у нас в Касриловке сумело бы отмыть подобное пятно.

Хочется бегать, прыгать, кричать, петь; или броситься наземь, уткнуться лицом в пахучую зеленую траву. Увы, все это не для вас, еврейские дети! Желтые подсолнухи, веселые кочаны капусты, свежий воздух, душистая земля, ясное небо – нет, извините, этому на вашем мусоре не расти!..

…Нельзя быть добрым! Вот из-за моей доброты, из-за этого подлого моего мягкого характера я себе наделал большую беду, в собственном доме лихо вскормил, и не одно лихо, а целых два…

 Лучше, как говорят, ближний сапожник, чем дальний раввин.

Ничто мне так не запомнилось, как этот голод! Голодным я на свет божий явился, и голод я терпел, сколько сам себя помню. Голод, сосет под ложечкой и тяжко мутит…

С тех пор как свет стоит, все чудеса совершаются вдруг.

Слышу лишь пение, стоны, плач, какое-то всхлипывание, говор, воркование – чудесные звуки, каких никогда в своей жизни не слышал. Звуки сладостные, как мед, чистые, как елей, лились, лились мне прямо в сердце, и душа моя унеслась далеко-далеко отсюда, в иной мир, мир чистых звуков и песнопений.

Почему лошадь бежит? Потому что боится. Чего лошадь боится? Кнута. Точно так же с детьми. Ребенок должен бояться: бояться бога, бояться ребе, бояться родителей, бояться греха, бояться дурной мысли…

Знаете, когда приятней всего путешествовать в поезде? Осенью, примерно после праздника кущей. Не холодно и не жарко. 

Достаточно, когда я совершаю благословение, понаблюдать за лицом моей матери, – как все оно озаряется улыбкой, сияет, светится. Это и есть настоящая радость, подлинное счастье.

 Что за радость, снова спрошу я вас, сидеть дома или в хедере в летний вечер, когда по ту сторону города большой красный небесный шар спускается к земле, зажигает церковный купол, освещает красную черепичную крышу бани и большие окна старой холодной синагоги.

Только от двух вещей избавил нас бог: от заработков и от воздуха. Ну, о заработках нечего говорить. Зарабатываем мы, слава тебе господи, один у другого. А насчет воздуха… Если нам нужен воздух, мы отправляемся в помещичий «двор».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *