Штрихи к портрету

Штрихи к портрету

В пятницу утром, 21 июня, в Иерусалиме умер мой друг Леонид Школьник – поэт, переводчик, редактор

Мы дружили много лет. Я звал его Лёнькой, а он меня – Бэрэлэ. Так меня больше никто из моих друзей не называл. И хотя Лёнька был старше меня всего на каких-то не полных пять лет, я относился к нему, как к человеку, который намного старше. А если говорить об опыте редакторской работы, то я и вовсе чувствовал себя супротив него ребенком. Еврейским ребенком – Бэрэлэ.

В 1984 году, будучи редактором «Биробиджанер штерн», Леонид предложил мне стать автором газеты. «Еврейская улица» в то время была уже «улочкой», и каждый, кто крутился на той улочке, знал, что между Школьником и Вергелисом, редактором московского журнала «Советиш Геймланд», пробежала черная кошка. Публиковаться в «Биробиджанер штерн» или другом идишском издании, с которыми Вергелис, мягко говоря, не дружил, было весьма рискованно для автора. Хозяин «Советиш Геймланд», без сомнения, воспринял бы это как предательство.

Наверное, больше от наглости, чем от храбрости я послал в «Биробиджанер штерн» несколько своих миниатюр. С тех самых пор и завязалась наша творческая дружба, и я стал регулярно получать газету в Кишиневе, где я тогда жил.

Я наблюдал за тем, как от номера к номеру менялась газета. Эти изменения не бросались в глаза – та же серая и старомодная с виду, советская орфография идиша, традиционные передовицы и рубрики… И все же с ее страниц повяло свежестью, новизной, огромным желанием избавиться от закостенелых советских штампов и внести в содержание больше того, что называют словом идишкайт.

Явным признаком того, что новый редактор «Биробиджанер штерн» следует своей «генеральной линии», стал донос на Школьника в ЦК, написанный анонимом из Москвы.

Среди тех, кто встречал меня в Израиле, был Леонид Школьник. Он и его жена Элла репатриировались раньше. К тому времени он работал в русскоязычной газете «Новости недели». Сначала он открыл и редактировал в газете рубрику под названием «Местечко», а уже скоро эта рубрика выросла в отдельное приложение «Еврейский камертон». Среди большого количества русскоязычных СМИ в Израиле «Камертон» был единственным изданием, которое было еврейским по своему духу.

Там я публиковал свое документальное эссе «Дело № 5390» (на основе архивов КГБ) о репрессированных бессарабских еврейских писателях. Леонид сам переводил это эссе с идиша и печатал с продолжением.

«Еврейский камертон» стал еврейской гуманитарно-культурной институцией в израильском политизированном обществе.

В 1999 году – я тогда уже редактировал газету «Форвертс», выходящей в Нью-Йорке на идише, – в Ассоциации, которая возглавляла все три «Форвертса» (на идише, русском и английском языках) – возник вопрос о новом редакторе для русского «Форвертса». Его основатель и редактор Велвл Едидович был уже в возрасте и руководить газетой ему становилось все трудней. Но полагаться на Ассоциацию он не хотел. Слишком предан он был газете и слишком много сил ей отдал, чтобы оставлять все на волю случая.

Я предложил Едидовичу кандидатуру Школьника. Ассоциация приняла мое предложение. И в том же году Леонид с женой и двумя сыновьями приехал в Нью-Йорк. Так начался форвертсовский период в его редакторской деятельности.

И вскоре американская русскоязычная читательская аудитория почувствовала, что «Форвертсу» можно доверять; что это не конъюнктурная газета, как другие иммигрантские русскоязычные издания Нью-Йорка, выполняющие волю своих хозяев.

К тому же Школьник предложил известным людям из среды так называемой русской иммиграции публиковать на страницах «Форвертса» свои публицистические статьи и художественные произведения. Список авторов и важных персон, с которыми знакомился Школьник все время увеличивался.

Актуальность тем, которые поднимала газета, принципиальная политическая позиция редакции, высказывания по поводу жизненно важных для иммигрантов вопросы, конечно, вызывали раздражение у части нью-йоркского русскоязычного сообщества.

Ассоцию «Форвертс», которая состояла, в основном, из левых американских евреев, проблемы русских иммигрантов волновали мало. Они их просто не понимали и не желали вмешиваться в их междоусобицы.  Поэтому злобные кляузы на русский «Форвертс» вообще и на редактора в частности начали нервировать Ассоциацию.

Переговоры с потенциальными покупателями велись тайно. В конце концов, сделку провернули. Парадоксально и отвратительно выглядит тот факт, что Ассоциация продала газету именно тем людям, чью коррупционную деятельность вскрывал «Форвертс». Именно они искали любые способы подорвать работу газеты.

Но еще раньше мне не раз доводилось слышать от Лёни, что он хочет вернуться в Иерусалим. Все годы в Америке они с Эллой жили, как на транзитной станции. Он не сделал ничего, чтобы получить вид на жительство. Сожалели о его отъезде из Америки те люди, которых он вовлек в живой водоворот профессиональной журналистики, его друзья и тысячи читателей…

Вскоре я узнал, что Лёня начинает выпуск электронной газеты «Мы Здесь». Слова из «Гимна партизан» Хирша Глика прозвучали как вызов тем, кто думал, что с продажей «Форвертса» и передачей его в другие руки они избавились как от Школьника, так и от его последователей и почитателей.

Отныне новое издание позволило Лёне использовать электронную сеть во всех странах, где только читают по-русски. Одна деталь – весь редакционный штат состоял из одного единственного человека, а редакционный стол находился на балконе иерусалимской квартиры Школьника.

С того дня, когда внезапно умерла его Элла (светлая ей память), «Мы Здесь» стал его отдушиной. Созданию своего уголка в виртуальном мире он посвятил свой опыт, свое призвание, радость и печаль, свое последнее здоровье. Туда, в тот мир, он перенес тысячи печатных материалов и фотографий, сокровищницу человеческих мыслей и переживаний; часть истории с середины XX столетия и до последнего дня своей жизни – 21 июня 2019 года. Теперь он редактирует где-то свое виртуальное наследие.

Спасибо тебе, Лёня, что часть моей жизни я слышал твое «Бэрэлэ» и чувствовал себя ребенком!


Борис Сандлер, Бруклин

Перевод с идиша Елены Сарашевской

Комментарий “Штрихи к портрету”

  1. Бэрэлэ, как странно Вы написали, редакция «МЗ» не состояла из одного-единственного человека. Издание и его редактор были дОроги людям, и, разумеется, нашлись помощники, которые сочли за счастье работать с ним многие годы. Это и была его редакция. «Совсем один» — это не в духе Школьника. Скорее, быть наедине со всем миром, — таков его характер.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *