Сломанная судьба

Сломанная судьба - Рисунок Владислава Цапа

Рисунок Владислава Цапа

«БШ» продолжает публикацию материалов, посвященных 70-й годовщине со дня начала Великой Отечественной войны.

Только что отгремели праздничные салюты в честь Дня Великой Победы, где мы отдали долг тем, кто эту победу приближал, кто геройски воевал и трудился в военные годы. Но была у войны и другая сторона, совсем не победная, которую не афишировали лишний раз. И об этой изнанке войны — две публикации («Сломанная судьба» и «Когда до Победы было далеко»), которые мы предлагаем вашему вниманию.

Сломанная судьба

Была война. И хотя наша станция Облучье находилась более чем в восьми тысячах километров от Москвы, всеобщая беда ощущалась и здесь. Бесконечные очереди за хлебом, продовольственные карточки, работа под лозунгом «Все для фронта, все для победы!» И игры мальчишек только в «войнушку», где редкие девчонки были неизменными санитарками.

Семья Чуносовых жила с нами рядом на Ворошиловской улице. Из четверых братьев Колька был старшим. В свои тринадцать лет все на фронт стремился убежать. При первой попытке сумел доехать до Архары, где и был снят с товарного состава охраной и на попутном поезде отправлен домой.

После семилетки, а окончил ее Николай в 1943 году, попал он по трудовой повинности на вагонно-ремонтный пункт, который в то время был военизированным предприятием. Быстро освоил специальность станочника по деревообработке, за успехи даже успел получить похвальную грамоту.

Судьба круто повернулась к Николаю черной стороной в середине 1944 года. С вечера загулял он с поселковыми девчатами. Утром проснулся поздно, опоздал на работу на 15 минут. Время было строгое, дисциплина военная. Был суд — и отправился Колька на два года в колонию.

Вернулся повзрослевшим, о тюрьме рассказывать не любил. Приняли его  на работу в тот же цех. Семнадцать лет к тому времени было парню. Заботился о младших братишках, очень мать за него радовалась, отец гордился сыном, соседи уважали.

Как-то Николай шел с обеда на работу, увидел плачущую соседку Матурину, спросил участливо:

— Что случилось, тетя Катя?

— Карточки хлебные украли, — всхлипывая, сказала соседка. — Зазевалась, пока в очереди стояла. Как теперь быть, не знаю. Ведь до конца месяца еще десять дней.

У Николая от злости скулы свело, кулаки сжались. Дядя Вася Матурин приехал с фронта без обеих ног, ребятишек в доме семеро, а тут такая беда.

— Ничего, тетя Катя, — пытался успокоить женщину Николай. — Я эту братию знаю, постараюсь помочь.

После работы не пошел сразу домой, а отправился на поиски обидчиков соседки. И уже в темноте постучал в дом Матуриных, отдал хозяйке заветные бумажки. Не стал рассказывать, как и где он их взял, исполнил воровской закон.

Второй раз Николай попал в тюрьму по нелепости. Было в хозяйстве Чуносовых несколько курочек. И вдруг из сарая стали исчезать яйца. Оказалось, что снаружи  к гнезду проделана дыра. Подумали, что какая-то зверюшка повадилась, прибили дощечку. Но через несколько дней заслон был оторван и кражи возобновились. Николай понял, что это сосед озорует и поставил у гнезда волчий капкан. В следующий визит воришки капкан сработал, и тому начисто оторвало три пальца.

Сосед подал в суд, хотя все в поселке открыто над ним посмеивались. Не ведал беды и Николай, когда на вопрос судьи, знал ли он, что яйца ворует сосед, ответил утвердительно. Вот и отправили его снова в тюрьму на два года «за умышленное членовредительство». Нет бы сослаться Николаю на то, что он капкан на зверюшку ставил, но уж слишком честным был парень. Жалели бедолагу, а соседу пришлось из-за презрения жителей уехать из поселка.

Во время второй отсидки умерла у Чуносовых мать, полгода не дождалась старшего сына. Я видел, как плакал Колька после возвращения на могиле матери, бил себя в грудь, считал, что именно он виновен в смерти близкого человека, проклинал войну, которая исковеркала его жизнь.

Начинать пришлось все сначала.  Бывшего заключенного взяли на разгрузку вагонов с углем в райтопсбыт. С полгода провкалывал, как новая беда. Ночью кто-то подпоил сторожа и вывез несколько тонн угля. Подозрение пало на Николая — уже как на рецидивиста. И снова тюрьма.

Так пошло и дальше. Психика надломилась, и после очередной отсидки он уже сам совершал поступки вопреки установившемуся режиму — и снова попадал за решетку. К пятидесяти годам его тюремный стаж составлял 28 лет.

Во время предпоследнего отбывания наказания сокамерник Сергей Жилин рассказал Николаю, что в Облучье у него живет знакомая по имени Татьяна. Она немного моложе Николая и не прочь выйти замуж. Домик у нее свой от родителей остался. И посоветовал обратить на нее внимание, тем более что очередной срок заканчивался.

Так на шестом десятке лет обрел Николай семейное счастье. Татьяна пришлась по душе родственникам, была покладистая, молча, с пониманием сносила взрывной характер мужа. Оба работали, обзавелись хозяйством, с соседями ладили. Но беда не обошла стороной и последние годы жизни Николая.

Стал он все чаще покашливать, обратился к врачам. Те отправили его на обследование в тубдиспансер Биробиджана. Опасения подтвердились — туберкулез. Навыписывали лекарств, вернулся домой. А тут Татьяна в слезах на грудь кинулась.

— Коленька, что я наделала? Погубила нас обоих. Не видать нам больше жизни!

— Да расскажи толком, что случилось-то! — пытался успокоить ее Николай.

Из объяснений жены понял, что во время его отсутствия посетил бывшую знакомую Сергей Жилин. Вначале мирно беседовали, выпили. А потом гость стал приставать к хозяйке, намекая, что она ему должна отплатить за то, что он познакомил ее с Николаем. Когда уже полез внаглую, Татьяна схватила подвернувшийся под руку нож и ударила Сергея в живот. Рана оказалась смертельной. Испугавшись, она спрятала труп в подполье. Это было вчера, вот и плачет сутки, ищет выход из положения.

Теперь уже сутки не спал Николай. А наутро распростился с Татьяной и пошел в милицию, сказав на прощанье:

— Мне там не привыкать, а тебе трудно будет. Да и болен я, не протяну долго.

Всю вину Николай взял на себя и после суда отправился на последний, но самый длительный по приговору срок. Из-за прогрессирующей болезни его отправили отбывать наказание в Биру.

Несколько лет назад я побывал в Облучье, встретился с братом Николая Михаилом, спросил о его судьбе.

— Последний срок он протянул немного, — с сожалением сказал Михаил. — Через два года умер, похоронен на тюремном кладбище. Нам сообщили поздно, хотели забрать тело, да решили не тревожить прах. Вот так исковеркала война судьбу старшего брата. Да разве его одного — миллионы людей.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *