Случай в небе

Случай в небе

Творчество наших читателей

Об авторе

Родился Эдуард Григорян на Сахалине, жил в Николаевске-на-Амуре, а пятнадцать лет назад стал биробиджанцем и этим счастлив: «И город меня полюбил, и я его». Он хотел стать моряком и почти им стал, но потом решил выбрать более земную профессию, хотя стихия моря по-прежнему продолжает его волновать. Как и стихия неба, стихия нашей дальневосточной природы, куда он уезжает от городской суеты: «В тайге у меня есть свой чум, – это мой второй дом, где я отдыхаю душой».

Первыми литературными творениями Эдуарда были стихи. А потом он решился написать повесть, это было в студенческие годы. Повесть ходила по рукам, а ее автор стал институтской знаменитостью. Но не зазнался.

В Биробиджане Эдуард Григорян работал в милиции, потом – в полиции. Уйдя на заслуженный отдых, он ушел в очередной творческий поиск и написал рассказ, который мы предлагаем вниманию читателей «БШ». 

 

Когда зазвонил телефон, генерал краевого управления государственной безопасности сидел в большом кожаном кресле и, постукивая карандашом по полированной поверхности темного стола, сосредоточенно изучал квартальный план совместных мероприятий КГБ, МВД, ВВС и ПВО. Сделав пометку в одном из пунктов плана, генерал отложил карандаш, отпил глоток остывшего чая из стакана в бронзовом подстаканнике и, наконец, взял трубку.

– Да, слушаю. Парфенов.

По голосу он сразу узнал первого секретаря краевого комитета партии и своего давнего товарища Матвеева.

– Василий Никитич, беда! – без приветствий и церемоний забасил Матвеев.

– Что стряслось, Иван Тимофеевич? – Теперь Парфенова интересовали только подробности. В том, что произошло ЧП, можно было не сомневаться. 

– Захват самолета у нас в Приморье, террористы с бомбами на борту, – казалось, по существу начал Матвеев и тут же, как человек далеко не военный, дал волю эмоциям, – что же это, Василий Никитич, террористы? И где? У нас? Да разве такое возможно?

Парфенов, недаром носящий генеральские погоны, не стал зря терять время.

– Иван Тимофеевич, выезжай ко мне, а я пока оповещу остальных.

И глядя на отворот титульного листа, лежащего на столе плана, положив трубку, добавил: «МВД, ВВС, ПВО…»

 

***

 

Самолет был в пути уже довольно долго, а он все никак не мог решиться. Он сидел в хвосте салона. С соседями ему повезло –пожилая женщина с мамой-старушкой. Старушка все время спала, а женщина возле окна увлеченно читала какую-то толстую книгу. Справа через проход сидели старичок и две девушки, похоже, студентки… 

В самом начале полета мужчина, не торопясь, не доставая на свет и практически не глядя, при помощи изоленты, собрал в сумке из проводков и нескольких металлических деталей конструкцию взрывателя бомбы. Затем подсоединил к нему электрическую батарейку «Крона» и красный светодиод. Все составляющие части до этого лежали в разобранном виде среди других вещей и во время досмотра в аэропорту не могли сами по себе вызвать даже намека на подозрения. Затем он воткнул взрыватель в плотный, но податливый для острого стержня прямоугольный брусок, до этого мирно лежавший в сумке обернутый вощеной бумагой с товарным ярлыком хозяйственного мыла. И, наконец, извлек из кармана брюк небольшой блокнот с карандашом и печатными буквами написал короткую записку. Сложил ее вдвое и подписал «Командиру».

Время шло, но он все никак не мог выбрать подходящий момент или просто бессознательно отдалял его. Минул уже почти час с начала полета, а он все чего-то ждал. Стюардесса, стройная миловидная девушка с пышным облаком белых волос, обслуживающая его отсек, несколько раз проходила мимо и даже спрашивала, не надо ли чего.

Наконец, такой момент настал. Когда соседка, оставив спящую старушку, направилась в туалет, мужчина жестом подозвал к себе стюардессу и передал ей страшное послание. 

 

***

 

Пассажиров не было надобности обманывать: погода при подлете к Иркутску и вправду резко ухудшилась. Стало пасмурно, а вскоре лайнер вообще попал в полосу густого тумана. Из принимающего аэропорта передали сводку. Приближался сильный циклон. Местный запасной аэродром был также закрыт из-за нелетной погоды. Командир вышел на связь с Владивостоком и сообщил, что возвращается обратно. Затем потянулся к тумблеру микрофона громкоговорителя, собираясь оповестить пассажиров. В этот момент в кабину постучали. Штурман посмотрел в дверной глазок и увидел Марину, стюардессу из хвостового отсека. Он слегка удивился. Обычно если возникала необходимость решить какой-то служебный вопрос, всегда приходила только старшая стюардесса Наталья. Он доложил об этом командиру.

– Она одна? – только спросил командир.

– Да.

– Впусти.

Штурман выполнил указание, впустив стюардессу в кабину, и сразу плотно прикрыл за ней дверь. На девушке лица не было. Она еще ничего не успела сказать, но все, кто видел ее в тот момент, сразу поняли, что в салоне самолета что-то не так. Марина молча протянула командиру сложенный в несколько раз листок бумаги, и через секунду у нее из глаз ручьем хлынули слезы. 

«Командир, в самолете нас трое, у каждого в сумке бомба на размыкание, – значилось в записке. – Мое место 186. Пойдет диалог, выскажу наши дальнейшие требования. Жду ответной записки. Не надо создавать паники, требования вполне выполнимы». 

– Ну вот что, Марина, – на удивление спокойно сказал командир, – ты, во-первых, постарайся успокоиться, а во-вторых, не забывай про свою замечательную улыбку, ну и, в-третьих, расскажи все по порядку.

Выслушав, он так же спокойно добавил:

– Сейчас ты спокойно вернешься назад и будешь работать как обычно.

– Как обычно? – машинально переспросила девушка, все еще не успев до конца прийти в себя.

– Да, как обычно, и никакой паники. Сейчас все будет зависеть только от нас и от нашего поведения. Я напишу ответ, который ты ему незаметно передашь. Ты меня поняла, дочка? – по-отечески тепло обратился к ней командир. 

– Да, Григорий Иванович, – кивнула девушка, которой передались уверенность и спокойствие старшего товарища.

 

***

 

Как подтверждение хорошо отлаженной организации сборы заняли немногим меньше часа. Генерал оглядел всех присутствующих серьезным взглядом. В кабинете собралось человек около пятнадцати. В основном представители силовых структур в униформе и несколько человек в штатском. Все сидели за столом, примыкающим к столу генерала наподобие буквы “Т”, и негромко переговаривались.

– Корнеев, доложите обстановку, – обратился генерал к начальнику оперативного штаба.

Поднялся среднего роста, слегка полноватый подполковник в очках.

– На настоящий момент мы владеем следующими данными. Самолет Ил-86, следующий рейсом № 325 Владивосток – Иркутск – Волгоград, поднялся в воздух в четырнадцать часов. В семнадцать ноль-ноль, перед снижением лайнера для посадки в Иркутске, поступило сообщение диспетчеру Владивостокского аэропорта от командира экипажа о том, что им из салона самолета через стюардессу была передана записка от неизвестного мужчины. В записке изложены некоторые требования. Первое, что сразу было выполнено командиром экипажа, – самолет взял обратный курс на Владивосток. 

Майор ослабил ворот форменной рубашки под галстуком и промокнул носовым платком капли пота на лбу. Было очень душно. Вентилятор лишь гонял по кабинету волны разогретого солнцем летнего воздуха.

– Угонщик, будем его пока так называть, угрожает взрывом самолета в случае, если требования не будут выполнены. При этом он сообщает, что в самолете их трое и у каждого бомба. Командир экипажа доложил, что неизвестный находится в задней части салона, в хвосте самолета, место №186, возле багажного отделения. Пассажиров оповестили, что самолет вынужден вернуться в связи со сложными метеоусловиями Иркутска. Согласно данным метеобюро, там действительно нелетная погода. 

– И каким образом, если это не блеф, три человека просочились через кордон предполетного досмотра, имея при себе взрывные устройства? Возможно, есть сообщники из лица персонала наземных служб? Списки затребовали?

– Так точно, выясняем, товарищ генерал, – коротко ответил Корнеев. – Теперь по требованиям. Их немного. Миллион долларов наличными в мелких купюрах и посадка в аэропорту Хиросимы, остров Хонсю, Япония.

– Товарищи, – обратился к собравшимся первый секретарь Матвеев, – вы видите, что случай из ряда вон выходящий. В нашем крае такое произошло впервые. Это требует от нас мобилизации всех сил и самое главное – слаженности действий. Поэтому прошу высказываться, какие предложения будут по выходу из данной ситуации. 

После короткого совещания мнения полярно разделились. Силовики были однозначно решительно настроены на штурм. Комитет партии рассчитывал только на переговоры и мирный способ решения вопроса.

В это время зазвонил телефон. 

– Слушаю. Парфенов.

Звонившего никто из присутствующих в кабинете не слышал, но по преобразившейся осанке генерала всем стало совершенно понятно, что звонок поступил явно не из дома напротив. Генерал сделал неопределенный жест рукой, но это было уже необязательно, в кабинете стало тихо, только пропеллер вентилятора монотонно жужжал, рассекая воздух.

– Да, принимаем все меры, – отвечал генерал. – Введен в действие план «Набат»… Нет, никаких политических требований не выдвигалось… Нет, помощь не нужна, справимся собственными силами… Да, он здесь. Даю трубку.

Генерал прикрыл микрофон широкой ладонью.

– Иван Тимофеевич, тебя, Москва.

Матвеев привстал, неизвестно для чего пригладил волосы и взял телефон.

– Слушаю. Матвеев.

Лицо его покраснело, он тяжело засопел, как после стометровки и наконец, через пару минут разговора с однозначными «да», «нет», «слушаюсь» с его стороны, аккуратно вернул трубку на аппарат. 

После этого он потупился и, приняв позу, явно не соответствующую его высокому должностному положению, стал виновато теребить пуговицу на рукаве своего пиджака.

Разговор с высоким руководством, похоже, только добавил определенных трудностей.

– Товарищи, я сейчас разговаривал с Москвой, – начал он, словно все только что зашли в кабинет, и он решил удивить их новостью. Матвеев был человек далеко неглупый и, видимо, таким образом брал небольшую паузу перевести дух. – Я понимаю рвение силовиков совершить подвиг, но как я и предполагал с самого начала, и Москва в очередной раз подтвердила мнение партийного руководства – никакой «войны». Геройские поступки сегодня должны совершаться тихо и незаметно для окружающих. Основной критерий – безопасность граждан, то есть пассажиров.

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *