Служил Отечеству, работал на страну

Служил Отечеству,  работал на страну

из семейного альбома Якова Эстеркина и сайта www.opoccuu.com.

Эпизоды из жизни майора в отставке Якова Эстеркина

— Пять лет мне было, а начало войны запомнил. Мы с отцом пошли гулять в воскресенье по набережной, и вдруг по радио объявляют, что Германия напала на нашу страну. Отец тогда работал на судостроительном заводе в городе Николаеве, что на Украине. Разволновался и скорее – на предприятие. Завод, по всей вероятности, выполнял и военные заказы, поскольку перед началом Отечественной отец ездил в командировку в Комсомольск-на-Амуре, где возводили судостроительный завод для выпуска и военной продукции. Привез домой из командировки большой ламповый радиоприемник — дефицит по тем временам, — рассказывал мне Яков Эстеркин.

— Послушать приемник не довелось. В первые дни войны немцы Николаев не бомбили, а когда где-то через месяц с завода уходил очередной эшелон, отец посадил нас с матерью в вагон — и вперед, в тыл, под Сталинград. По пути нас бомбили, но мы с матерью остались живы. Помню, поселили нас на какой-то большой остров, где выращивали помидоры и перерабатывали много рыбы. Рыба особенно запомнилась. На том острове мать устроили на работу.

Когда немцы подошли к Сталинграду, бомбили его и город уже весь горел (страшно было на него смотреть), однажды темной ночью с острова нас посадили на пароход и повезли вверх по Волге. Так я попал в Казань, оттуда — в деревню Бутлеровка, где мы жили до 44-го года (деревню потом затопили во время строительства Волжской ГЭС). В школу тогда не ходил — ее в деревне не было. Мать работала в колхозе…

— В 44-м Красная Армия освободила Николаев, отец, после тяжелого ранения будучи уже инвалидом первой группы, перевез нас в город, где вскоре умер. А мы в    47-м приехали в Биробиджан. Мать приняли на швейную фабрику, она утюжила там одежду, а я пошел учиться в школу и закончил семь классов. Жили бедно, рос без отца. Мать посодействовала моему трудоустройству — взяли учеником в раскройный цех фабрики. Но вскоре туда прибыла строгая комиссия, и меня «шуганули» с предприятия как несовершеннолетнего.

Верно говорят, что мир не без добрых людей. В Биробиджане, в поселке Новом, жил хороший человек — столяр Пушкарев, который уговорил директора артели «Деталь» (была такая в городе) взять меня на работу учеником столяра, где я проработал до призыва в армию — до августа 54-го года.

К службе в Советской Армии Яков Эстеркин готовился – до призыва закончил курсы шоферов и курсы радистов. В войсках сначала был танкистом. Теперь уже можно говорить, что служил наш земляк в Китае. Поначалу — в Харбине, затем — в Порт-Артуре и других городах. Участвовал в ряде совместных с армией КНР учениях — до начала вывода советских войск из Китая         в 55-м. В солдатской служебной книжке Якова Эстеркина было много записей о поощрениях — наш земляк отличался высоким воинским мастерством, находчивостью, усердием и дисциплинированностью.

Службу на территории СССР Яков Абрамович продолжил в лётной части — полку дальней бомбардировочной авиации. Приехал в полк из Иркутска, где лечился по случаю болезни.

— Командир полка вызвал меня и с удивлением спросил: «Ты кто такой и как к нам попал?» Рассказал ему обо всем подробно. Он говорит: «Садись, пиши расписку о неразглашении военной тайны. И никому и никогда не говори ни слова о том, где служил, что и как делал». Я расписался на листке под стандартным текстом и приступил к своим служебным обязанностям. Позже я узнал, что командиром части был не кто иной, как Герой Советского Союза полковник Долбушин. Он в те годы неоднократно возглавлял парады на Красной площади – полеты над ней тяжелых бомбардировщиков, вначале ИЛ-28, потом ТУ-16.

Яков Эстеркин прослужил в авиационной части до самого увольнения в запас.

Интересные эпизоды вспоминает он о своей службе.

— В октябре 56-го года, во время известных событий в Венгрии, нас подняли по тревоге. В самолет — и вперед. Летели в город с труднопроизносимым для русского человека названием — Секешфехервар. Там рядом была военная база группы советских войск в этой стране. Приземлились успешно. Находились в Венгрии недели две с половиной. Затем обратно — в Союз, на свой аэродром. Наши самолеты в Венгрии в те далекие октябрьские дни стояли заправленные топливом, но никаких действий авиация не предпринимала. Был запрет даже на подъем самолетов в воздух. Запрет на учения и так далее. Летчики в части занимались строевой подготовкой, изучали технику, ходили в столовую, слушали лекции, музыку, смотрели кино, а из части не разрешали сделать никому ни шагу… Ситуация была тревожной и напряженной, как во время войны. (Секешфехервар – венгерский город, за который в годы Великой Отечественной войны шли тяжелые бои – кварталы по нескольку раз переходили из рук в руки…).

В 56-м году после венгерских событий мы готовились к ответственному заданию. О его характере и подробностях нам не говорили и не советовали обсуждать между собой. Я занимался системой подвески изделия номер один. Так мы его называли. Следил по градуснику за температурой внутри изделия во время погрузки и в отсеке самолета до его взлета. При подготовке к транспортировке изделия в нем требовалось поддерживать строго определенную температуру. Отсек был неотапливаемый. На аэродроме — северная зима. В самолет поставили, как теперь говорят, тепловые «пушки», специальные калориферы. Чтобы загрузить изделие в отсек-пятитонник, там сняли часть оборудования — подвесные системы для обычных авиабомб. Оставили только одну подвеску. Переделали замки бомболюка и балочный держатель: по-другому изделие сразу в отсек не входило по габаритам. Но эту проблему решили.

Летели мы на север из Мурманской области, с Полярного, таким маршрутом до цели было ближе. В воздух подняли два самолета. Я летел со вторым экипажем, без изделия на борту. Обе машины шли на предельно большой высоте, наша находилась на приличном удалении от первого самолета. Через иллюминатор я видел сплошные ледовые поля, а вот где и как сбросили изделие номер один — посмотреть не удалось. Оно, может быть, и к лучшему: когда на аэродром вернулась первая машина, сразу же провели ее санитарную обработку — дезактивацию, затем без промедления солдаты в спецодежде и противогазах разобрали самолет на запчасти, поместили их в грузовики и куда-то увезли. Возможно, металл сильно фонил.

А наша задача на втором самолете заключалась в том, чтобы облететь место падения изделия и запечатлеть увиденное на фото- и кинопленку. Собственно, снимать было нечего: там, где океан покрывали сплошные белые полярные льды, нашему взору вдруг открылась бездна черной воды без каких-либо признаков жизни на многие километры.

Позже из официального сообщения наш земляк узнает, что в районе Новой Земли Советский Союз успешно провел очередное испытание водородной бомбы — ее иначе называют термоядерной.

Это было обычное испытание ядерного оружия. Только 30 октября 1961 года над Новой Землей рванет царь-бомба, или “кузькина мать”. Ударная волна несколько раз обогнет планету Земля. На месте взрыва скалы превратятся в стеклянную массу. Более в СССР испытаний водородных бомб не проводили.

После увольнения из армии комсомолец рядовой Эстеркин поехал работать в Донбасс шахтером. Почти четыре года рубил уголь. Приходилось трудиться в забоях, нередко и на коленках – там, где пласты антрацита оказывались небольшими по высоте. В результате шахтер заболел: в коленях начала образовываться какая-то жидкость. На операцию Яков не согласился, уволился из шахты и уехал на малую родину — в Николаев.

— Я работал в Макеевке и видел людей, которым делали операции. По возвращении в забой их болезнь возобновлялась, — рассказывал мой собеседник. В 1964 году по совету матери он приехал в Биробиджан, поступил работать на завод «Дальсельмаш» слесарем в первый цех. По вечерам в составе заводской народной дружины следил за общественным порядком в городе.

И получилось так, что дружинника Якова Эстеркина заметили, пригласили на работу в УВД. Он согласился. Его направили в Хабаровск на учебу. По ее окончании Яков Эстеркин работает в Облучье в качестве инспектора отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС).

— Облученский район в то время был самым тяжелым в плане борьбы с воровством. Работать приходилось не просто много, а очень много, — вспоминает Яков Абрамович. Прошло время, и старательного инспектора пригласили поработать участковым инспектором в Биробиджан. Затем три года Яков трудился следователем горотдела УВД. В общей сложности наш земляк отдал службе в милиции более 25 лет.

За добросовестный труд награжден орденом «Знак Почета», медалями за безупречную службу всех трех степеней, знаком «Отличник милиции» и 22 грамотами.

После ухода на пенсию Яков Абрамович с головой окунулся в общественную работу. Он и сегодня член Совета ветеранов правоохранительных органов ГОВД и заместитель председателя областного Совета ветеранов УМВД по ЕАО. Желаю ему здоровья и долголетия, успехов в патриотическом воспитании молодежи.


Галик СТАВЧАНСКИЙ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *