Советская писательница Светлана Алексиевич (1948)

Советская писательница Светлана Алексиевич (1948)

sozh.info

Мы были счастливы, что мы живы остались. Что мы дышим, смеемся, живем…

Советская и белорусская писательница, журналистка, лауреат Нобелевской премии по литературе 2015 года, лауреат Международной премии мира немецких книготорговцев, а также множества других иностранных литературных премий и наград.

Родилась в городе Станиславе (Украина). Позже семья переехала в Белоруссию. В 1972 году окончила факультет журналистики БГУ. Работала воспитателем, учителем истории и немецкого языка в школах, журналистом. В 1983 году принята в Союз писателей СССР. С начала 2000-х годов жила в Италии, Франции, Германии. C 2013 года снова перебралась в Белоруссию.

Наибольшую известность получили ее книги в жанре художественно-документальной прозы «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва», «Время секонд-хэнд». Первое произведение писателя «У войны не женское лицо», материал к которому собирался на протяжении семи лет, было написано в 1983 году. Эта документальная повесть, основанная на записях рассказов женщин, участвовавших в Великой Отечественной войне, была впервые опубликована в журнале «Октябрь» в 1984 году, еще несколько глав вышли в том же году в журнале «Неман». Советские критики обвинили автора в пацифизме, натурализме и развенчании героического образа советской женщины. В 1985 году книга вышла отдельным изданием одновременно в нескольких издательствах, общий тираж к концу 1980-х достиг двух млн экземпляров.

Возле дороги лежит убитая девушка… Санинструктор… Это была красивая девушка, у нее длинная коса, и она вся в грязи… И такая неестественность этой смерти и того, что женщина здесь, с нами, посреди такого ужаса, грязи, хаоса. Я много видел смертей, а помню это…

 

У нас была одна москвичка, Наташка Жилина, ее наградили медалью «За отвагу» и как поощрение – отпустили домой на несколько дней. Так когда она приехала, мы ее обнюхивали. Ну, буквально становились в очередь и обнюхивали, говорили, что она домом пахнет. Такая тоска была По дому…

 

«Если придут в Ленинград фашисты, ступят на мою улицу, я буду их – шпарить кипятком. Я старая, ни на что больше не способна, так я буду их шпарить кипятком». И она тренировалась…

 

«Что вы сделали? Сколько вы снарядов выпустили?» Нам казалось, что на земле будет всегда мир, что никто никогда не захочет войны, что все снаряды должны быть уничтожены. Чтобы даже никогда о войне не говорили…

 

Мы молчали, как рыбы. Мы никому не говорили, что мы фронтовички. Так между собой связь держали, переписывались. Это потом чествовать нас стали, приглашать на встречи, а тогда мы молчали. Даже награды не носили. Мужчины носили, это победители, герои, женихи, у них была война, а на нас смотрели совсем другими глазами.

 

Ничего над нами не было, ничего под нами не было, не было этих ковров, ничего… И мы были счастливы. Мы были счастливы, что мы живы остались. Что мы дышим, смеемся, живем… Нас грело чувство любви и сострадания к людям. Как-то очень нужен был человек человеку, мы очень нуждались друг в друге.

 

Нам всем казалось, что после войны, после такого человеческого страдания, моря слез будет прекрасная жизнь. Нам казалось, что все люди будут очень добрые, будут любить друг друга… Но люди? Когда сейчас я вижу злых людей, вижу эгоистов, которые только для себя живут, я не могу понять: как же это случилось, как это произошло?

 

У нас простыней не было, подушек не было. Мы спали на ветках. А у меня были припрятаны сережки…

 

На войне кто о чем мечтал: кто домой вернуться, кто дойти до Берлина, а я одного хотела – дожить бы до дня рождения, чтобы мне исполнилось восемнадцать лет. Почему-то мне страшно было умереть раньше, не дожить даже до восемнадцати.

 

Мне недавно один из молодых говорит, что это было мужское желание – пойти воевать. Нет, это было человеческое желание.

Я открыла пудреницу, и этот запах пудры ночью, когда кругом стреляют, рвутся снаряды… Это было что-то такое… Я и теперь плакать хочу… Запах пудры, эта перламутровая крышечка… Маленький ребенок… Девочка… Что-то такое домашнее, что-то из настоящей женской жизни…

 

Один раз, чтобы спрятаться от осколков, спрыгнула в канаву, а шинель новенькая, так я легла не вниз на грязь, а сбоку, на нерастаявший снежок. Вот смолоду и так бывает – шинель дороже жизни. Девчонка – дура!

 

Какой-то поселок… Сидели во дворе две немки в своих чепчиках и пили кофе. И я подумала: «Боже мой, у нас развалины, у нас люди в земле живут, у нас едят траву, а вы сидите и пьете кофе».

 

И так страшно, что волосы седели. Я не хотела сочетать любовь с этим. Мне казалось, что здесь любовь погибнет мигом. Без торжества, без красоты какая может быть любовь? Кончится война, будет красивая жизнь. И любовь. Вот такое было чувство.

 

Я не хотела убивать, я не родилась, чтобы убивать. Я хотела стать учительницей.

 

Я бы всем женщинам, которые кормили, одевали нас в тылу… Я бы им какую-то медаль придумала. Они такие ветераны войны, как фронтовики и партизаны.

Страшно, когда гибли солдаты, но когда гибли матери, когда смерть их делалась на глазах детей… Ребенок сидит на дороге возле мертвой матери… Он же не понимает, что ее уже нет, он ждет, когда она проснется, и просит есть. Большего страха, чем это, я не видела.

 

Сначала надо было, чтоб хватило сил стать необыкновенными. Героинями! А потом, чтобы найти их – и стать обыкновенными. Девчонками. Невестами.

 

После войны я долго боялась замуж выходить. Боялась иметь детей. Вдруг война, я уйду на фронт. А как же дети?

 

«Не могу видеть, как дети играют «в войну», – говорит Тамара Степановна. Войну хочется забыть, трудно человеку жить с такой жестоко нагруженной памятью, с такой измученной душой.

 

У нас, живущих в такой усовершенствованный технический век, что нам грозит уже не одна из войн, подобных тем, которые знало человечество, а экологическая катастрофа, осталась надежда, что самое сильное оружие, самое непобедимое — человеческая память.

 

Я на все согласна. Ничего, никаких излишеств не надо. Пусть ничего не будет. Только пусть будет мир. Пусть даже хлеба не будет. Мир. Только мир. Понимаете, мир! Мы же этот мир спасали…

Цитаты из книги Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо»

Подготовила Анастасия Кадина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *