Советский писатель Василий Гроссман (1905 – 1964)

Советский писатель Василий Гроссман (1905 – 1964)

Советский писатель, журналист, военный корреспондент. Настоящее имя – Иосиф Соломонович.

Родился в историческом городе Бердичеве Житомирской области в интеллигентной еврейской семье химика-инженера и преподавателя французского языка.

Творческую биографию начал, опубликовав летом 1928 года две небольшие статьи в «Нашей газете» и «Правде». В 1934 году вышла повесть из жизни шахтеров и заводской интеллигенции «Глюкауф», рассказ о Гражданской войне «В городе Бердичеве». Успех этих произведений укрепил Гроссмана в желании стать профессиональным писателем. С первых дней Великой Отечественной войны работал специальным корреспондентом газеты «Красная Звезда», был удостоен ордена Красного Знамени за участие в Сталинградской битве. «Народ бессмертен», «Сталин- градские очерки», другие военные очерки сложились в книгу 1945 года «В годы войны». Широкую известность получило произведение «Треблинский ад», открывшее тему Холокоста (от рук фашистов погибла его мать), а так же – «Черная книга», составленная в соавторстве с Ильей Эренбургом, но опубликованная лишь в 1980 году с купюрами в Израиле.

Одно из главных произведений писателя «Жизнь и судьба» было признано антисоветским и опубликовано посмертно в Швейцарии в 1980 году, а в СССР – лишь через восемь лет. Посмертно были изданы сборник рассказов и очерков «Добро вам!» и завершенная в 1963 году повесть «Все течет…» (за рубежом – 1970, в СССР – 1989), которую незадолго до смерти писатель переработал и дописал. «Все течет…» – история человека, проведшего в ГУЛАГе 30 лет, в жизни которого нашла отражение судьба всей России.

Дал план, на тебе надбавку и премию, но, между прочим, и десять лет могут припаять. Закон против жизни, а жизнь против закона.

 

И человек, который за три долгих десятилетия ни разу не вспомнил, что на свете существуют кусты сирени, анютины глазки, садовые дорожки, посыпанные песком, тележки с газированной водой, – ахнул, убедившись еще раз, по-новому, что жизнь и без него шла, продолжалась.

 

Казалось, в СССР одни лишь евреи воруют, берут взятки, преступно равнодушны к страданиям больных, пишут порочные и халтурные книги.

 

Сообщение о том, что ученые-медики, артист Михоэлс совершили чудовищные преступления, потрясло всех. Казалось, черный туман стоит над Москвой и заползает в дома, в школы, заползает в человеческие сердца.

 

И вдруг пятого марта умер Сталин. Эта смерть вторглась в гигантскую систему механизированного энтузиазма, назначенных по указанию райкома народного гнева и народной любви. Сталин умер беспланово, без указаний директивных органов. Сталин умер без личного указания самого товарища Сталина. В этой свободе, своенравии смерти было нечто динамитное, противоречащее самой сокровенной сути государства. Смятение охватило умы и сердца.

 

Социализм ли это – вот с Колымой, с людоедством во время коллективизации, с гибелью миллионов людей?

 

Да, да, в преклонении, в великом послушании прошла его жизнь, в страхе перед голодом, пыткой, сибирской каторгой. Но был и особенно подлый страх – вместо зернистой икры получить кетовую. И этому икорному, подлому страху служили юношеские мечты времен военного коммунизма, – лишь бы не сомневаться, лишь бы без оглядки голосовать, подписывать.

 

Тогда Иван выступил в аудитории против диктатуры – объявил, что свобода есть благо, равное жизни, и что ограничение свободы калечит людей подобно ударам топора, обрубающим пальцы, уши, а уничтожение свободы равносильно убийству.

 

Россия много видела великого за тысячу лет своей истории… Лишь одного не видела Россия за тысячу лет – свободы.

 

Ах, не все ли равно – виноваты ли стукачи или не виноваты, пусть виноваты они, пусть не виноваты, отвратительно то, что они есть.

 

Нет выше счастья, чем слепым, безногим выползти на брюхе из лагеря и умереть на воле, хотя бы в десяти метрах от проклятой проволоки.

 

Это был террор не против преступников, а против тех, кто, по мнению карательных органов, имел несколько большую вероятность стать ими.

 

Кое-что простится человеку, если в грязи и зловонии лагерного насилия он все же человек.

 

Маша не поняла, почему она и десятки таких, как она, должны доносить на мужей, почему Андрей, сотни таких, как он, должны доносить на товарищей по работе, на друзей детства.

 

За что, за что ей, Маше, за что ей эти морозы, это душевное растление, эта пришедшая к ней покорность к каторжной судьбе? Надежда, всегда давившая своей живой тяжестью ей на сердце, умерла

 

А я вспоминаю, вспоминаю и думаю – кто слово такое придумал – кулачье, неужели Ленин? Какую муку приняли! Чтобы их убить, надо было объявить – кулаки – не люди. Вот так же, как немцы говорили: жиды – не люди. Так и Ленин, и Сталин: кулаки не люди. Неправда это! Люди! Люди они! Вот что я понимать стала. Все люди!

 

Первое дело – государство. А люди – нуль без палочки.

 

А в городе по карточкам рабочим по восемьсот грамм давали. Боже мой, мыслимо ли это – столько хлеба – восемьсот грамм! А деревенским детям ни грамма. Вот как немцы – детей еврейских в газу душили: вам не жить, вы жиды. А здесь совсем не поймешь – и тут советские, и тут советские, и тут русские, и тут русские, и власть рабоче-крестьянская, за что же эта погибель?

 

Случалось, что рядом лежали на тюремных нарах – секретарь райкома, разоблаченный враг народа, и разоблачивший его новый секретарь райкома, вскоре сам оказавшийся врагом народа; а спустя месяц в камеру попадал третий, тот секретарь райкома, что разоблачил второго и сам был разоблачен как враг.

 

Всюду в мире, где существует рабство, рождаются и подобные души.

 

Да и слово – история – придумано людьми – истории нет, история есть толчение воды в ступе, человек не развивается от низшего к высшему, человек недвижим, как глыба гранита, его доброта, его ум, его свобода недвижимы, человеческое не растет в человеке. Какая же история человека, если доброта его недвижима?

 

Не все действительное разумно. Все бесчеловечное бессмысленно и бесполезно!

 

Как бы ни были огромны небоскребы и могучи пушки, как ни была безгранична власть государства и могучи империи, все это лишь дым и туман, который исчезнет. Остается, развивается и живет лишь истинная сила – она в одном, в свободе. Жить – значит быть человеку свободным.

 

Люди не хотели никому зла, но всю жизнь люди делали зло.

 

Он ничего не достиг, после него не останется книг, картин, открытий. Он не создал школы, партии, у него не было учеников. Почему так была тяжела его жизнь? Он не проповедовал, не учил, он оставался тем, кем был от рождения, – человеком.

Цитаты из повести Василия Гроссмана «Все течет…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *