Советский поэт и писатель Перец Маркиш (1895 – 1952)

Советский поэт и писатель Перец Маркиш  (1895 – 1952)

jewish-museum.ru

1937 год можно сравнить с годом потопа, мора, солнечного затмения. Этот год принес и смерти, и аресты, и потрясения душ.

Советский поэт и писатель, классик эпической поэзии на идише, единственный из советских еврейских писателей кавалер ордена Ленина

Родился в местечке Полонное  Волынской губернии в бедной семье, с трех лет учился в хедере, с семи – пел в синагогальном хоре. Юному Перецу приходилось много работать, переезжая по разным городам юга России. Стихи стал писать рано – сначала на русском языке. После призыва на военную службу попал на фронт разразившейся мировой войны, был ранен и Февральскую революцию встретил в госпитале. Революция, конечно, повлияла на творчество молодого поэта, он пишет и впервые публикует свои стихи на еврейском языке. В 1918 году пишет поэму «Волынь», которая вместе со сборником стихов «Пороги» выдвинула его в первый ряд еврейских писателей. С 1921 по 1926 годы много пишет и публикуется в Варшаве, Берлине, Париже, Лондоне, Риме. В годы Великой Отечественной войны Маркиш пишет десятки стихотворений, наполняя их ненавистью к врагу, верой в победу. Для ГОСЕТа написал пьесы «Пир», «Семья Овадис», «Кол нидре».

Входил в руководство Союза писателей СССР, был избран руководителем Еврейской секции Союза писателей. В ночь с 27 на 28 января 1949 года он был арестован как член президиума Еврейского антифашистского комитета. После пыток, истязаний и тайного суда 12 августа 1952 года писатель  был расстрелян. Через три года посмертно реабилитирован.

В 1989 году вдова писателя Эстер Маркиш, писательница и переводчица, выпустила том воспоминаний «Столь долгое возвращение», написанный в 1974 году, посвященный жизни Переца Маркиша и своей семьи. После ареста мужа Эстер была репрессирована как жена врага народа, вместе с сыновьями находилась в ссылке в Казахстане. В 1954 году вернулась в Москву, а с 1972-го жила в Израиле.

 

Те страшные времена, которые я описала в этой книге, хоть и ушли в историю, но не каменели, не омертвели.

 

Пуля, пущенная ему в затылок, отняла жизнь не только у него, но и у той культуры, которая была смыслом всей его жизни.

 

Первая память – как первый оттиск гравюры: самая отчетливая, самая резкая. Светом памяти озаряются почти все сколько-нибудь значительные события в жизни. И это озарение – не солнечное, не лунное. Это озарение пожара, зажженного руками убийц еврейских стариков.

 

Русская революция опрокинула наш уклад, вывернула жизнь как перчатку – наизнанку.

Кто убивал? Белые? Зеленые? Красные? Петлюровцы? Бандиты всех мастей и цветов? Люди убивали людей. Нелюди убивали евреев.

 

То был человек неистребимый, как шарик ртути, и тяжелый, как ртуть. Спасшись от расстрела продразверстки, не истлев от голода в год поволжского мора, уйдя от сибирской кулацкой судьбы, выжив во всех этих вулканических ситуациях – он ненавидел советскую власть грозной ненавистью. Его жизнь – как и жизнь миллионов таких, как он – перестала быть жизнью и превратилась в выживание.

 

– Э, нет! – сказал Маркиш после моей реплики. – Это неважно, что он писал о своей смерти. Важно другое: редко настоящий поэт спокойно умирает в своей постели…… Да, неудачно ты выбрала себе мужа, Фирка!

Я тогда крепко запомнила эту его фразу.

 

У знаменитого Переца Маркиша не было в то время в мире ни кола, ни двора – и он никогда не задумывался над тем, под чьей крышей придется провести ему ночь.

 

Лишь собственное горе заставило нас осознать весь ужас нашей жизни в целом – не только муки евреев или муки интеллигенции, но муки всей страны, всех социальных групп, всех народов, ее составлявших.

 

Граждане, играющие в свободу, в запале игры принимали кандальный звон за жизнерадостную музыку.

 

 «Золотуха» носила всесоюзный характер. Всех не успевших умереть собственной смертью или быть убитыми нэпманов решено было вновь посадить и «трясти» до тех пор, пока они не отдадут утаенное в прошлом золото, ценности или деньги.

 

К Маркишу нередко заходил живший неподалеку  Борис Пастернак. Он садился в кабинете Маркиша, смотрел, как тот говорит. Именно смотрел – потому что разговор Маркиша был неразрубаемо связан с движением, с жестом.

 

1937 год можно сравнить с годом потопа, мора, солнечного затмения. Этот год принес и смерти, и аресты, и потрясения душ.

 

Люди пропадали вокруг нас, люди уходили в тюрьмы и лагеря, чтобы никогда не вернуться оттуда.

 

И как все, не знал, что «десять лет заключения без права переписки» – это расстрел, что в тюремных подвалах пытают заключенных, что миллионы ни в чем неповинных людей сидят в концентрационных лагерях. Не знал – и продолжал верить в справедливость идей и действий «строителей новой жизни». Теперь мне страшно об этом вспоминать. Но это правда, и я не хочу ее скрывать.

 

Наша квартира на улице Фурманова походила на еврейский островок в русском океане. Интересы, темы разговоров, сама атмосфера была еврейской.

 

Я ходила из дома в дом, стучала в двери и окна, спрашивала: «Не сдадите ли комнату?». И слышала в ответ: «Евреям не сдаем!».

 

Шура получил еще десять лет – в дополнение к своим восьми. Его судили за то, что он, якобы, собирался построить в своем бараке самолет и перелететь к Гитлеру. Абсурдность обвинения не удивляла – «был бы человек, а статья найдется».

 

Испуганная девочка то и дело повторяла шепотом: «Мама, за что?». И мать тихо отвечала: «За папу». «А папу за что?», – не унималась девочка. «Не знаю», – отвечала мать.

 

Я не знаю, кто судил Маркиша и его товарищей. Я не знаю, кто еще сидел в зале суда по ту сторону «скамьи подсудимых». Я не знаю, откуда известно людям о том, что говорил Маркиш в своем последнем слове.

 

По эту сторону оставалось насилие, издевательство над человеческой личностью, КГБ, тюрьмы и лагеря. По ту сторону открывалась свобода, достойная жизнь, родина, отделенная от нас несколькими часами полета – и вечностью. Чем больше мы провожали людей, тем светлей и горше становилось у нас на душе: едут евреи – значит, уедем и мы. Только – когда? Доживем ли мы до этого дня?

Цитаты из произведения Эстер Маркиш «Столь долгое возвращение»


Подготовила Анастасия Кадина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *