Среди сопок

Среди сопок

Рисунок Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в № 4)

Cреди сопок

 

Так оно примерно и получилось, когда братья Готсдинеры благополучно сошли с поезда в Биробиджане и к вечеру того же дня обживали комнатку на втором этаже нового дома  неподалеку от вокзала. Уже в первые дни работы Аба убедился в том, что на Мойшку можно положиться во всем и без опасений. Надо было поехать в Хабаровск выбить наряды на стройматериалы – Мойшка поехал и выбил, потребовалось проверить, как идет установка оборудования на пилораме – Мойшка шел и проверял. Когда однажды возникла необходимость усилить бригаду рабочих на одной из лесосек, Мойшка сумел договориться о пополнении бригады лесорубами из казачьего колхоза и трудился на заготовке леса вместе с ними. А в начале недели, когда Аба собирался отправиться в Журми, Мойшка пристал к нему, что называется, как с ножом к горлу – возьми да возьми меня с собой, Аба, пусть и нехотя, уступил парню. Тот чуть не запрыгал от радости:

– Ой, Аба, Абочка мой дорогой! Ай, как хорошо!.. Ты сам увидишь, как я буду работать… Я, если хочешь, один могу здоровенное дерево повалить. Да! Не веришь?..

…Проходит несколько минут прежде чем Аба, как бы очнувшись, выпрямляется, невеселым взглядом  обводит окружающее: по-зимнему серое утро, молчаливо и безрадостно встречает новый день тайга. Внизу, в долине, столетние кедры осыпают с верхушек белые шлейфы инея. Далеко-далеко на восточной стороне горизонта тлеет в складках сопок холодная утренняя заря.

Но что это?! У костра нет «дежурного» Луки. Аба встает, внимательно осматривается – Луки нигде нет. Вокруг стынет предательски зловещая тишина. Аба похолодел. «Что случилось? – задает он себе немые  вопросы. – Куда он мог деться? Ушел? Может быть, решил сбежать и бросить нас здесь одних?..»

Он делает несколько поспешных шагов к краю площадки, потом возвращается, останавливается и, крепко зажмурившись, встряхивает головой.

– Луки! Лу-у-ки-и!.. – от напряжения поднявшись на цыпочки, изо всех сил кричит Аба.

– У-у… и-и… – отзывается ему дальним эхом тайга. «Да нет… Быть такого не может… Чтобы бросить меня здесь, посреди тайги, с больным братом на руках… Ну вот где же  он?!»

– Луки! Луки-и! – снова кричит Аба, кричит так громко, что с ветки ближнего дерева начинают сыпаться искорки снежного серебра. Оклик – эхо… тишина…

Торопливо подбросив в затухающий костерок несколько дровин и получше укрыв Мойшку, Аба чуть ли не бегом отправляется на поиски исчезнувшего проводника. Торопливо поднявшись по склону сопки повыше, он останавливается и, немного отдышавшись, оглядывает не заслоняемый отсюда кустарником ближний край долины и отчетливо видит протянувшуюся по глубоком снегу вдоль берега реки ниточку свежих следов. Чьи они, эти следы, гадать не надо. Потерявшись в прибрежных кустах, следы показываются снова и снова  исчезают за деревьями у подножия сопки, с которой они – Аба, Луки и Мойшка – спустились в долину вчера.

…Луки, поддерживавший огонь костра, время от времени впадал в полудрему и еще до наступления рассвета почувствовал себя вполне отдохнувшим. Но тут им вдруг овладело какое-то непонятное беспокойство. Ему показалось, что пока он спал, здесь поблизости произошло что-то такое, в чем он не может сейчас дать себе отчета. Пытаясь понять причину столь странного ощущения, он поморщился, как от приступа головной боли, затем медленно вытянул одну ногу, занемевшую за время сна, потом вторую, потянувшись всем телом, встал. Судя по положению ковша Большой Медведицы, ночь подходила к концу, и вот-вот начнет светать. Деревья в темноте смотрятся нечетко и, скорее, похожи на тени. Луки бросает взгляд на север – в этот предрассветный час из его родного стойбища Яхса орочи выходят на охоту…

Луки замечает, что начальник Аба, лежа спиной к костру, сейчас, в отличие от устало посапывающего во сне Мойшки, вроде как и не спит. Но ведь это можно даже очень легко проверить. Несколько секунд неподвижно постояв у костра, Луки запускает руку под шапку, со свирепой миной на лице яростно чешется, со стоном зевает. Сообразив, что Аба на все это никак не реагирует, ороч что-то бормочет себе под нос, на цыпочках, по-звериному бесшумно подкрадывается к ружью и, неуловимым движением поправив ремешки на унтах, так же беззвучно исчезает в темноте…

…Три охотника из его стойбища – сам Луки четвертый – недавно отправившись на добычу соболя, забрели в тайгу слишком далеко. И кто бы мог ожидать, что в густом кедраче на одного из четверки бросится тигр? Только почти сверхъестественная реакция потенциальной жертвы и пуля, попавшая хищнику  прямо в голову между глаз, спасли человеку жизнь. Чудом уцелевший охотник поднялся на сопку поближе к вершине и трижды выстрелил в воздух, что было условным сигналом общего сбора. Легко представить себе удивление компаньонов удачливого стрелка, увидевших неподвижно распростертого на земле страшного зверя амбу. По достоинству воздав должное отважному товарищу, охотники попарно связали передние и задние лапы тигра, продели между ними две толстых палки и приготовились с ношей в дорогу. Неожиданную добычу следовало целиком доставить в контору «Заготсырье». Только куда идти? Можно было двигаться в направлении Кукана, где такая контора была и куда охотники из стойбища Яхса обычно  сдавали пушнину (до Кукана полтора дня пути). Но точно такая контора была и в Тихонькой, добираться до которой надо было бы несколько дольше. Договорились двигаться в Тихонькую: туда, охотники знали, убитых тигров если и доставляли, то, может быть, от силы всего каких-то пару раз и потому как редкую добычу промысловиков, так и их самих оценят там по достоинству и оценят высоко.

Весть о том, что орочи принесли из тайги убитого тигра, разнеслась по городку на удивление быстро. Сами охотники в это время скромно сидели на крыльце заготконторы и перекусывали. При этом выглядели они так, как будто раскаивались в содеянном. В это самое время к ним подошел какой-то парень, немного постоял, а затем, непрерывно размахивая руками и как-то странно оглядываясь по сторонам, обратился к пришельцам из тайги, чуть не через каждое слово повторяя: «Журми… Журми…». Из всей четверки охотников немного понимал по-русски только один Луки. Он и перевел своим товарищам, что этот странноватый чужак хочет (а «чужака» звали Абой Готсдинером), чтобы кто-то из них, охотников, провел его в Журми.

…Немного понимать русский Луки научился у Савы Доонкана, старого охотника из его стойбища – человека, который за свою жизнь промерил шагами всю тайгу вдоль и поперек, многое повидал и с возрастом приобрел привычку много говорить – причем говорить по делу и не по делу. Подчас Сава рассказывал сородичам такие невероятные истории, которые никому и во сне не могли присниться. В стойбище старика Доонкана считали большим лгуном и его мало кто слушал. А вот Луки любил навещать Савину юрту и, покуривая трубку возле уютно потрескивающего в очаге костерка, до позднего вечера с неослабеваемым интересом слушал  рассказы старика о необыкновенных происшествиях и охотничьих приключениях. Луки по натуре был человеком любознательным, и Сава с его рассказами парню определенно нравился. Охотно принимал его у себя и старый Доонкан. Кстати сказать, именно Луки в тот день убедил охотников нести убитого тигра в Тихонькую, а не в Кукан…

Перевод с идиша: Валерий Фоменко

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

5 × два =