Старый еврей из Сибири, или Как правильно селиться в гостиницу

Старый еврей из Сибири, или Как правильно селиться в гостиницу

К 30-летию Приамурского государственного университета имени Шолом-Алейхема

Я посвящаю эти воспоминания сотрудникам Приамурского университета имени Шолом-Алейхема. Биробиджанского пединститута по-старому. Тем, кого помню, с кем работал и продолжаю работать. Я надеюсь не оскорбить память о мертвых и не задеть чем-либо живых. Если мне все же не удастся сделать это в полной мере, прошу простить и понять, что моя цель в этом случае совершенно иная: in memoriam — чтобы помнили. Да и себе самому напомнить кое о чем.

Первые дни моей работы в Биробиджанском пединституте были драматическими и анекдотическими в одно время. Так, наверное, бывает со всякой жизненной новизной.

Один из таких трагифарсов случился осенью 1990 года, когда я приехал в Биробиджан во второй раз в своей жизни и, как оказалось, надолго. Возможно, навсегда.

Мне следовало устроиться в гостиницу и приступить к работе. В гостиницу я устроиться не смог («мест нет», разумеется) и пошел к ректору.

Наш первый ректор Анатолий Александрович Сурнин, еще памятный многим в Биробиджане, был человеком довольно определенного склада. Он бывал по-разному авантюристичен и мог быть в разных смыслах этого слова экзальтирован. Он был просто прирожденный основатель новых российских вузов. В сутолоке и беспорядке подготовительного периода он чувствовал себя как рыба в воде.

Дверь в его кабинет была почти всегда открыта, во всяком случае в те ранние времена. Он принимал людей, откинувшись в кресле, усмехаясь характерной усмешкой своего тонкого подвижного лица и поглядывая на собеседника несколько сбоку, искоса. Его мимика была очень разнообразной, чаще всего ироничной. Нередко этой мимикой и оживленной жестикуляцией, адресованной присутствующим, он сопровождал какой-нибудь разговор по телефону.

Говорить он любил, крепких выражений не боялся. В запале мог наговорить всякого разного. Ходил в то время в шляпе и в длинном темно-синем плаще, отчего был несколько похож на кинематографического шпиона.

Ну вот. Прихожу к Сурнину. Объясняю проблему.

Взгляд искоса. Прищур. Непередаваемый жест. Возможно, этот жест означал: и зачем ты мне нужен такой? Но на этот раз он не стал заниматься прикладной педагогикой и назначил мне встречу вечером у гостиницы.

Вечером я со своим довольно легким саквояжем сидел в небольшом сумрачном фойе гостиницы «Восток». Сурнин опаздывал, и я успел вздремнуть.

Он зашел как всегда стремительно. «Пересядь сюда», — указал он мне на дальний диван в углу фойе. Я пересел. Он подошел к стойке. Мне было слышно все, что он говорил.

Понятно, что в его речи были какие-то дежурные любезности, адресованные администраторше, но главное содержание было таким: «Послушайте, девочки. К нам приехал старый еврей из Сибири. Очень старый. Еврей. Вы слышали что-нибудь про общество “Память”? Ну вот, он спасается от них бегством, от этих русских националистов. Он бросил в своем сибирском городе все: работу, квартиру, машину, — здесь Сурнин несколько замялся, но через секунду быстро продолжил, — жену… Взял два чемодана и приехал к нам. Ему некуда больше ехать. Это политическое дело. Понимаете, мы не можем…»

Анатолий Александрович продолжал говорить, а я холодел от ужаса. Хорошо, сейчас он ее уговорит, но мне же придется оформляться?!

Ничто из легенды Сурнина не подходило ко мне. Мне было тогда 30 лет. У меня был паспорт с уссурийской пропиской. Внешне, из-за очков, я, наверное, мог быть похожим на довольно многих людей, но на еврея, по свидетельству самых разных очевидцев, я был категорически не похож. У меня, разумеется, не было квартиры ни в одном из сибирских городов и вообще где бы то ни было, не было машины и брошенной жены. Наконец, у меня не было двух чемоданов.

Пока я холодел, Сурнин закончил свою речь, уже по-дружески пересмеиваясь с работницей гостиницы. Он подошел ко мне и отрывисто сказал: «Иди, оформляйся». И ушел.

На ватных ногах я подошел к стойке и протянул паспорт. Администратор, не подняв глаз, подала мне анкету для заполнения. И позже, принимая документы и выдавая карту гостя, она так ни разу и не посмотрела в мою сторону. Зачем?

Когда в более поздние времена на многочисленных вечеринках я напоминал Анатолию Александровичу об этом случае, он всегда добродушно и немного отстраненно посмеивался, будто не он был главным героем всей этой истории.

…Меня поселили тогда в угловом номере двухэтажного филиала гостиницы, на втором этаже. В маленьком номере было два окна: одно выходило на улицу Ленина, а другое на улицу Горького. На первом этаже был ресторан.

Я жил в этом номере с сентября по январь, до зимней сессии. Из ресторана неслись песни о сожженных станицах и хмельных эскадронах. На крыльце под окном кто-нибудь вечно выяснял непростые мужские отношения и обещал набить чью-то морду. К полуночи все замолкало.

Честно говоря, я не собирался тогда надолго задерживаться в Биробиджане. Дадут квартиру, и ладно, а там посмотрим. Было бы куда перевезти жену с ребенком на первых порах. Квартира была вопросом вопросов.

Но однажды, вынужденный выслушивать в энный раз взволнованное сообщение певца о мыслях-скакунах, среди прочего вдруг отчетливо разобрал слова: «Я обратно уже не вернусь».

Эти слова сбылись.


Павел Толстогузов

Добавить комментарий для Аноним Отменить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *