Судьба

Судьба

Памяти моего отца Самуила Давидовича Глуховского

Я помню этого шестидесятилетнего высокого, стройного, седовласого человека, похожего на тренера  по волейболу. Всегда спокойный, говорил он негромко, тщательно подбирая слова. 

Он преподавал немецкий и латынь в Калужском педагогическом институте. Подрабатывая во Всесоюзном Бюро переводов, приезжал в Москву для того,  чтобы сдать выполненную и взять новую работу. Иногда, не успев завершить дела в Москве, оставался у нас ночевать. И тогда они с отцом за затянувшимся ужином вели долгие беседы. 

Это были мои студенческие годы, я редко  появлялся дома к ужину, и потому, как правило, не участвовал в их беседах. Однажды, когда я с наглым невежеством заявил, что мне этот «лающий» немецкий язык не нравится, он покачал головой и с грустью сказал: «Вот что делают плохие военные фильмы. В них немцы говорят не на немецком языке — это пародия на немецкий язык. Жаль, что ты не можешь читать в подлиннике Гейне…». До сих пор вспоминаю это со стыдом.

О судьбе этого человека много лет спустя рассказал мне отец, бывший во время войны армейским корреспондентом и ставший в мирное время военным писателем. Отец собирался написать о нем повесть, но целый ряд причин не позволил ему это сделать.

 Не так давно я перечитал отцовские записные книжки и дневники военных лет. Мне удалось собрать некоторый архивный материал, воспоминания самых разных людей. И я счел своим долгом рассказать историю этого человека. 

Yacob Stein — Яков Стеюк      

Якоб Штейн родился в 1915 году в небольшом бессарабском городе Хотин, половину  пятнадцатитысячного  населения которого составляли евреи. В 1918 году город вместе со всей Бессарабской губернией был присоединен к Румынии.

Отец Якоба  получил блестящее образование в Вене. Именно отцу Якоб и его младшая сестра Бэлла  были обязаны знанием нескольких европейских языков, на которых они легко разговаривали и много читали. В январе 1942 года отец и мать погибли в Могилевском гетто.

После окончания частной начальной школы, где преподавание велось на румынском, немецком и французском языках, Якоб поступает в лицей. Почти сразу он примыкает к подпольной молодежной антифашистской организации, выступавшей с требованиями социального и политического характера. Якоб участвует в демонстрациях, проходивших под лозунгами: «Хлеба и работы!», «Долой подготовку к агрессивной войне!», «Свободу политзаключенным!».  Румынские власти  отвечали репрессиями, имевшими, как правило, антиеврейский и антиукраинский характер. 

Отец Якоба с большим трудом добивается права поступления сына в Бухарестский политехнический институт. Среди студентов были и такие, кто примыкал к фашистским организациям. Они избивали демократически настроенных студентов, больше всего доставалось еврейским юношам и девушкам.

Однажды, при расклейке листовок с требованием снижения оплаты за обучение, Якоба арестовывают. В полиции его сильно избивают, потом отвозят в Жилаву, в военную тюрьму бухарестского гарнизона, известную своим жестоким режимом и изощренными издевательствами над заключенными. Его и других, проходящих по политическим делам, ждал суд и суровый приговор, но по настоянию делегата Румынии при Лиге Наций румынское правительство прекратило следствие по делу участников антифашистских демонстраций. Якоба выпустили, но из института исключили. 

Вскоре Штейна забирают в армию. Он проходит службу в Бельцах в егерском полку, где  все солдаты делились на три категории: I — румыны, II — немцы, поляки, III — русские, украинцы, венгры, евреи. Солдаты третьей категории проходили службу без винтовок и, естественно, не участвовали в учебных стрельбах.  Использовали их, в основном, на строительных работах.  

По окончании службы Якоб Штейн приезжает в Черновцы, экстерном сдает экзамены за последний курс института и получает степень бакалавра. Везде безработица. Он с трудом поступает на работу в мастерскую по ремонту радиоприемников, а затем  на трикотажную фабрику «Геркулес». 

Советско-германский договор о ненападении предусматривал присоединение Бессарабии к СССР.  28 июня 1940 года были введены войска Красной армии.  С приходом в Бессарабию советской власти Якоба Штейна назначают директором фабрики. 

В воскресенье,  22 июня 1941 года началась война. Первые бомбежки.  Эвакуация. 

В начале июля Якоб  с группой рабочих фабрики уходит из Черновцов, двигаясь на восток. На руках предписание явиться в Киев, в Управление «Главтрикотаж». Но в ночь с 7 на 8 июля город Проскуров, где группа остановилась на ночлег, был захвачен немцами. Некоторых из этой группы немцы схватили, но Якобу удалось скрыться и перебраться в Каменец-Подольский.   

Здесь он знакомится с молдаванином Антоном Яковлевичем Годяком,  бывшем при  румынском режиме секретарем подпольного обкома комсомола. До войны Годяк работал редактором газеты, выходящей на румынском языке.  Человек активный, воодушевленный перспективами свободной жизни в советском государстве, он искал любую возможность  борьбы с румынскими оккупантами, пытался связаться с антифашистским подпольем. Но этого подполья тогда фактически не существовало.   

С помощью Годяка в паспорте и трудовой книжке Якоба  вместо его фамилии и имени «Stein A. Yacob»   удалось записать:  «Стеюк Яков Андреевич».  В графе «национальность» — румын. И совершена эта подделка была не где-нибудь, а в самом Управлении полиции Каменец-Подольска! Надо сказать, что Годяк помог аналогичным образом и нескольким другим евреям, оставшимся на оккупированной территории.

Вскоре немцы приказали всем евреям города нашить на одежду желтые звезды. Люди были согнаны в гетто, а через несколько дней тридцать тысяч евреев были расстреляны во рву за городом. 

Годяк  устроил Стеюка сначала кладовщиком, а потом счетоводом на нефтебазу. Сам Годяк сумел перебраться в Буковину, оккупированную румынами. После освобождения Буковины он пошел в Красную армию и погиб в 1944 году в Восточной Пруссии. 

Бингель

Вскоре начальником нефтебазы, где работал Стеюк, был назначен интендант германской армии зондерфюрер Геккергарт Бингель-Эрленмайер,  житель Гамбурга.  

Внешне это был типичный немец: блондин с голубыми глазами, среднего роста, полноватый,  в тщательно подогнанной офицерской форме, всегда в до блеска начищенных сапогах. Отличная немецкая речь.  Во рту неизменная сигара.  Когда он знакомился с работниками базы, спрашивал: где учился, где работал, какая семья? Интересовался всем, кроме происхождения. Яков ему отвечал по-немецки.  Узнав, что он знает русский и другие языки,  Бингель сказал:  «Это очень хорошо!» 

Из разговоров с Бингелем Стеюк вскоре понял, что тот весьма критически относится к фашистскому режиму. Зондерфюрер часто ругал гитлеровскую верхушку,  рассказывал анекдоты о главарях фашистской партии, больше всего доставалось  Герингу. Однажды  Бингель услышал в ресторане от немецких офицеров, что завтра в городе будет очередная акция по отлову евреев. Он сказал об этом Якову. Благодаря предупреждению многие евреи успели скрыться в домах украинских соседей или уйти из города. Но  двести человек  все же были пойманы и расстреляны.

Как-то Стеюк оказался  свидетелем такой сцены. Немецкая военная комендатура проверяла охрану объектов и обнаружила спящего охранника базы — пожилого еврея, так же,  как и Стеюк, живущего и работающего по поддельным документам.

Молодой немец скомандовал:

— Эй ты, юде, полезай в бочку с мазутом.

Бингель увидел это и рассвирепел: 

— Вон с территории моей базы!

— Посмотрите, ведь это юде!

— Я скомандовал покинуть базу!

Это был один из тех редких случаев, когда Бингель повысил голос.

Однажды утром, придя на работу, Яков был вызван в кабинет Бингеля. Начальник предложил ему сесть, некоторое время молчал, попыхивая сигарой. Затем сказал:

— Я не хочу вас пугать. Поймите меня правильно, до меня дошло, не скажу откуда, что вы еврей и ваша фамилия не Стеюк.

Яков молчал.

— Я вам зла не желаю. Успокойтесь. Все, что будет в моих силах, я для вас сделаю. Продолжайте работать, но будьте крайне осторожны. Мы живем в скверное время.

Как-то  потребовалось срочно подписать какую-то бумагу, и Стеюк поехал к Бингелю домой. Хозяин усадил его обедать, угостил хорошим кофе, сигарой. Разговорились. Через некоторое время Бингель сказал:

— Вы отлично говорите по-немецки, читали ли вы что-нибудь в подлиннике?

— Да, много читал.

— Ваш любимый немецкий поэт?

— Генрих Гейне.

И Стеюк по-немецки прочитал наизусть отрывок из поэмы «Германия. Зимняя сказка». 

— О, это великое произведение великого поэта, — сказал  Бингель.

Потом долго говорили  об истории Германии, о немецкой литературе.

При прощании Бингель пожал Стеюку руку и сказал:

— Заходите. Если хотите, можете слушать мой приемник.

И Яков неоднократно приходил, слушал немецкое и советское радио.

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *