Святое кровное родство

Мария Садриева встретила Великую Отечественную школьницей, а свою военную службу начала во время войны с Японией

veteranУ нашей землячки Марии Ивановны так получилось, что война вмешалась не только в планы юности, но и определила выбор профессии на всю жизнь. Делу сестер милосердия она отдала более полувека.

Милосердие – это призвание

Я родилась в 1926 году в Татарстане, в городе Бугульме, где моя семья прожила недолго. Мы переехали в Казань, находившуюся недалеко от Бугульмы. А на Дальний Восток, в Биробиджан, нас вербовали в 1935 году. Мама работала в городской больнице сначала истопником, потом санитаркой. И мы с сестрой помогали маме – подносили дрова для печей, отапливавших деревянное здание.

Отец наш рано ушел из жизни, я и моя сестра Розочка были тогда совсем маленькими. Мы с Розой – двойняшки. В школе первое время нас путали, но редко, и не все одноклассники. Я и сестра окончили по семь классов. (Раньше ведь учились семь или девять лет). В 1943 году вместе прошли чуть больше, чем за год курсы медсестер Красного Креста.

Почему я стала медиком? Может быть, потому, что часто проводила время вместе с мамой в больнице.

Потом мы с сестрой немного работали медсестрами в яслях. Нам было нелегко: нас тогда отправляли и в колхоз, и на лесозаготовки. Моя сестра один раз работала даже на шахте! А в конце Великой Отечественной нас с Розочкой, как медиков, призвали в армию.

Война началась…

Начало Великой Отечественной войны, конечно, было страшным известием. Как сейчас помню: я проснулась рано утром и увидела из окошка во дворе много собравшихся людей. Вышла на улицу и спросила у своих соседей, что случилось. Они мне сказали: «Война началась». Этот день 1941 года запомнился четко.

Меня, как и мою сестру, призвали на службу в девятнадцать лет. Мы с Розочкой были на Втором Дальневосточном фронте в 15-й армии в Хабаровске, на базе КАФ (Краснознаменная Амурская флотилия), в 33-м военно-морском госпитале. Но во время войны с Японией наш госпиталь стал плавучим. Сюда входили суда «Киров», «Островский», «Маяковский». Мы выносили с поля боя раненых на берег, а затем на этих судах бойцов переправляли на нашу сторону — в Хабаровск. Во время войны мы и силы откуда-то брали, и смелыми такими были.

Как-то стояли на берегу, собирались возвращаться на базу с ранеными. Перед этим мы прошлись и недалеко от берега услышали стоны. Подхожу к кустам и вижу лежащего человека в тельняшке с покалеченной правой ногой в крови. Я и Роза взяли его и первым же рейсом судна отправили в Хабаровск.

Некоторое время спустя мы сами готовились вернуться на свою базу. Вокруг тишина. Вдруг смотрим, выходят несколько вооруженных японцев. Они, замаскировавшись камышами на воде, готовились потопить наши суда! Боже, когда мы увидели японских солдат, нам так стало страшно: ощущение было, что ноги, руки и язык стали ватными. У них и оружие, и гранаты были, а мы — с бинтами… Только благодаря бдительности советских пограничников, скрытно сопровождавших нас, мы тогда благополучно вернулись на базу.

Человек, добро, война

Война – жестокое испытание. Но это испытание и сплотило тогда людей, даже заставило их быть более внимательными друг к другу. Не верите?

Наш начальник госпиталя однажды вызвал меня и сестру и сам отправил нас… домой. «Навестите мать», — сказал он. Я и Роза забеспокоились: вдруг что-то случилось? А оказалось, военкомат Биробиджана позаботился о благополучии нашей мамы, хотел, чтобы мы её повидали и успокоили, сами потом спокойно выполняли свой воинский долг.

Во время того краткого отпуска утеплили нашу квартиру – стало намного теплее, чем было. Нам принесли также колотые дрова и уголь в брикетах. Даже до дома провожал офицер! Он сказал тогда нам: «Вашей маме теперь будет тепло. Служите спокойно».

Я хочу сказать, что хоть и война была тогда, без внимания и заботы людей не оставляли. Это же многое значит.

О дружбе

Самым близким другом была для меня всегда сестра. Наверное, это потому, что мы двойняшки. Если мы и ссорились, то старались тут же помириться: мы думали, что своей ссорой обижаем маму. Неразлучными были везде.

А еще у нас была подружка — Анна Колобова. Все вместе прошли курсы медсестер, служили в армии и работали  затем в детской поликлинике. Во время службы, конечно, редко ходили в увольнение. Как-то нас сослуживцы спросили, уходим ли мы в краткое увольнение. А мы с сестрой и говорим: «Как наша Аннушка скажет». И Аня в ответ им: «Как мои сестрички скажут». Мы всегда поддерживали друг друга, вместе раненых подбирали. Все даже думали, что Анна наша дальняя родственница. Очень дружными были.

О фронтовой любви

До сих пор жалею… Во время службы тоже было…

Сидим мы, подружки, отдыхаем. Вдруг видим моряка… Разговорились с ним. Узнали, что он, оказывается, из Татарстана, матери у него нет – воспитывала родная тетя. Он добровольно пошел служить, теперь тоже в Хабаровске. Я понравилась ему.

Начали ли мы встречаться? На второй день мы не смогли увидеться, так мне принесли от того парня письмо с фотографией — так хотел со мной дружить.

Помню, потом этот парень лежал с температурой у нас в госпитале, а я стеснялась к нему заходить. Встретились, когда он уже выздоровел. После выписки из госпиталя он  подошел к нашей казарме и вызвал меня. Такой спокойный, тихий был. Я, этот молодой человек, Роза и Анна стали дружить вместе. Как-то этот парень нас позвал в кино к себе в часть. Фильм, по-моему, назывался «Черевички». В зале наш моряк уснул, а мы втроем ушли почему-то. Девчонки совсем были… С тех пор мы его не видели.

Может быть, зря я с ним не стала встречаться. Я иногда даже думаю: как он сейчас? Пусть все у него будет хорошо.

Жизнь продолжается…

Закончилась война с Японией — мы дослуживали в госпитале: работали в приемном покое, в отделениях.   

Когда вернулись в Биробиджан, демобилизовавшись в 1946 году, нас направили из военкомата в горздравотдел. Мою сестру сразу определили в детскую поликлинику, а меня — старшей медсестрой в ясли при швейной фабрике. Потом всем, кто прошел курсы медсестер, нужно было закончить медицинское училище, как сказали в горздравотделе. Я и Розочка проучились без отрыва от производства два с половиной года.  В яслях я проработала около сорока лет (из них 35 лет — старшей сестрой) и в детской поликлинике — около тридцати лет на полставки. У меня общий стаж работы в медицине 51 год, у сестры – 53. Розочки, к сожалению, уже нет с нами…

Доброе дело

Спустя 35 лет после войны, в 1981 году, нам позвонили из военкомата и пригласили на встречу с однополчанами во Дворец культуры. В этот день к нам подошел мужчина, немного хромающий. И что вы думаете? Это был один из раненых, которого мы с Розой подобрали тогда на берегу Амура! Его фамилия была Поздняков. Он оказался нашим земляком. Подошел к нам и обнял. Без слез не обошлось. И всем сказал: «Товарищи, это мои спасительницы. Они мне продлили жизнь. Меня, тяжелораненого, подобрали и вовремя отправили в госпиталь. Я им обязан своей жизнью».

Я ему дважды кровь давала – его донором была. Мой солдатик положил мне на левое плечо голову и сказал: «А это моя кровная спасительница».

Не снимая погон

Меня, как и всех участников войны, приглашают на парады в День Победы. Мы поем в хоре ветеранов войны и труда более двадцати лет. И всегда  выступаем с фронтовыми песнями на 9 Мая.

Мой сын Ризван служил на Тихоокеанском флоте подводником.  Ваня и Тарас, сыновья дочери Люды и мои внуки,  отслужили на границе в погранвойсках. У нас почти вся семья побывала в погонах. Так получилось.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *