Там для всех нас горит очаг

Там для всех нас горит очаг

В середине 1990-х годов в Хабаровске произошло весьма знаменательное событие. В город с публичным выступлением приехал видный раввин Адин Штейнзальц. И я, никогда до этого не видевшая раввинов ни большого, ни малого рангов, не могла пропустить эту встречу

Ребе поразил аудиторию своей эрудицией, свободным переходом с одного  языка на второй, третий… Но больше всего запомнилось его наставление. Чтобы научиться  писать, нужно начать с буквы «А». В жизни каждого была возможность убедиться в этой житейской мудрости. В любом деле важно сделать первый шаг.

Много лет спустя, когда дети и даже внуки начали расспрашивать меня о нашей родословной, я начертала, наконец, эту самую букву «А». Все началось с того, что я начала записывать воспоминания своих родителей об их детстве, семьях, прожитой жизни. Что-то  уже было знакомо, о чем-то допытывалась, выуживая  по крупицам подробности. Казалось – обыкновенная семейная история, не интересная никому, кроме тесного круга родных. Если бы не одно «но». Детство моих родителей неотрывно связано с коммуной ИКОР-Соцгородок. Семьи моего отца Григория, его брата Константина и сестры Фаины Пензур были единственными  семьями, которые оставались в поселке с тех легендарных лет: отец прожил здесь с 1928-го по 1998 год. Поэтому история моей семьи неразрывно связана с историей ИКОРа.

А дальше, похоже, вмешивается само провидение. Уже не я управляю поисками, а они начинают руководить мной и диктовать дальнейшие шаги. Не иначе как сама судьба подбрасывает мне фамилии и адреса, фотографии и воспоминания ИКОРовцев и их родных. Оказалось, что ИКОР-Соцгородок не исчез, как думают многие исследователи, сидя в своих важных кабинетах. Он продолжает жить в душах и памяти потомков первых коммунаров, разбросанных по всему миру. Внуки и правнуки еврейских поселенцев бережно хранят воспоминания и документы, частицы жизни своих героических предков. С открытой душой помогают друг другу в поисках и делятся драгоценными воспоминаниями. И невозможно стало не продолжить начатое, и невозможно отделить наши семейные истории одну от другой…

Мы обсуждали это с внучкой Ильи Исааковича Блехермана, сидя у своих компьютеров. Она в Майами, я – в Израиле. Наши деды дружили. Дед Виктории приехал в ИКОР из Аргентины, мой – из Белоруссии. Вместе организовывали рыболовецкую артель, делились семейными секретами. А когда вся коммуна перебралась в ИКОР (ныне село Камышовка), наши две семьи остались в Соцгородке. Затем Блехерманы перебрались в Биробиджан. Илья Исаакович работал на заводе, был известным в городе человеком. Но немногие знали их семейную трагедию. Жена Ильи Исааковича  Маня с маленькой дочкой Туней уехала в 1941 году навестить родных, их поезд попал под бомбежку и они погибли. Поэтому, когда спустя 70 лет выяснилось, что Туня жива, эта новость потрясла Блехерманов. Все эти годы она искала родных. Семья воссоединилась, хотя часть родственников живет в России, часть – в Америке, часть – в Израиле. Дети, внуки, правнуки  коммунара Ильи Блехермана общаются, встречаются и мечтают навестить свою родину – Соцгородок.

Исаак Ильич активно поддерживает меня в поисках. Как-то он прислал мне воспоминания коммунара Самуила (Шмуэля) Герзона, которые перевела и записала его дочь Рита. Как я была рада видеть в записках имя своего деда Исроэля Пензура (Пинзура) и читать о нем! Прошло какое-то время и опять волей случая нахожу адрес  внучки Иосифа Форера, председателя коммуны, посылаю ей письмо и буквально на следующий же день слышу по телефону ее взволнованный голос. «Я рядом, в Маалоте, а фото из архива биробиджанского музея, которое вы мне передали, – единственное, я никогда раньше не видела деда». Мне очень понятно ее волнение, потому что это один в один повторение того, что пережила я  не так давно, когда в первый раз вглядывалась в фотографию своего деда. А Елена продолжает: «Вы знаете, мы родственники с семьей Абрама Коваля, наши бабушки – сестры, вот адрес». И через день я уже переписываюсь с Людмилой, внучкой Шаи Коваля, о котором мне рассказывал мой отец. И снова воспоминания, уникальные фотографии, среди которых – фото четы Герзонов с дарственной надписью… Не успела я закончить свои записки, как опять неожиданность. Изя Блехерман присылает мне адрес Риты Герзон, дочери Самуила. И опять ожидание чего-то нового об ИКОРе и своих родных.

Общение с Людмилой продолжается. Мы задаем друг другу вопросы, сопоставляем факты и догадки, углубляясь в историю семьи Коваль. Историю совсем не рядовую. Жизнь как всегда удивляет своими хитросплетениями. Абрам Бер Исаакович Коваль родился в селе Телеханы Пинского уезда в 1883 году. По некоторым данным в семье было 6 детей – Хая-Либе, Морис, Абрам, Перл, Сара и Голда. Брат эмигрировал в Аргентину, одна из сестер – в Палестину, Абрам в 1910 году – нелегально через Польшу в Америку. Что стало причиной эмиграции? Похоже, сразу несколько факторов. Еврейские погромы, ухудшение экономического положения да плюс ко всему еще и социалистические идеи были не чужды молодым отпрыскам семьи. Через год к нему приезжают еще три сестры и жена. Его супруга Этель Шенитская происходила из семьи раввина, но с ранних лет работала на стекольной фабрике, где и стала членом революционной 66подпольной группы. Семья осела в городе Су-Сити в штате Айова, один за другим родились трое сыновей – Шая в 1912 году, Жорж – в 1913-м и Габриель (Гейби) — в 1919-м. Абрам работал плотником, есть данные, что в 1916 году он вступил в профсоюз «Единое братство столяров и плотников Америки». Жили небогато, но детей учили. Шая закончил колледж и были отмечены его выдающиеся успехи, Жорж проучился два года в инженерном институте. Детям тоже не чужды социалистические настроения, они участвовали в демонстрациях по защите прав бедняков. Но наступили годы Великой депрессии и семья, прожив в Америке более 20 лет, решает уехать в Россию. В июне 1932 года на теплоходе «Левитан» в числе других таких же переселенцев прибывают во Владивосток, оттуда, после долгого ожидания, только к осени их направляют в коммуну ИКОР-Соцгородок. После распада коммуны они продолжают работать в образованном колхозе «Икор», который с 1939 года носит название «Имени XVIII съезда», а с 1962-го – Камышовка. Абрам и его жена Этель остаются здесь на всю жизнь. Абрам Коваль был по-настоящему преданным мужем и заботливым отцом, первоклассным плотником, работящим, добросовестным. За хороший труд был делегирован на ВДНХ. До самой его старости вся округа обращалась к нему со своими просьбами. Этель умерла в 1952 году, Абрам – в 1965-м.

Совершенно по-разному складывается жизнь их детей. Шая, самый грамотный из коммунаров, работает на тракторе, затем механиком в Волочаевском совхозе (Камышовка), а на пенсию уходил с должности главного инженера. Специалист в своем деле, содержащий в идеальном порядке совхозную технику, он не забывает юношеского увлечения живописью. Пишет маслом, занимается чеканкой. И еще увлечен садоводством. Даже в суровых условиях Дальнего Востока разводит сад и очень им гордится. Выйдя на пенсию, Шая Абрамович переезжает в Хабаровск, еще работает на заводе, но не бросает любимых занятий садоводством и 31живописью. Страдая от болезни Паркинсона, он делает себе скамейку – упор для рук и, держа кисть двумя руками, продолжает создавать картины. До самой смерти в 1987 году. Его работы сейчас бережно хранит  семья, а она у него немалая. Три дочери – Гита, Галина, Софья – и сын Геннадий, их дети, у которых уже свои семьи. Достойная смена, бережно хранящая память о семейной истории.

Средний сын Абрама Жорж проработал в коммуне 2 года. Корчевал лес, работал дранкоколом, немного шофером, механиком, а затем поступил в московский химико-технологический институт. Об этом я краем уха слышала от отца. Об остальном, как и весь мир, узнала не так давно. В 1939 году он окончил институт и до ноября 1948 года работал на сверхсекретном, самом охраняемом, американском объекте, где разрабатывалась технология производства атомной бомбы. До сих пор американские спецслужбы выясняют, как мог случиться такой позорный прокол в их работе. Джорж Абрамович же после демобилизации в 1949 году вернулся в родной институт, закончил аспирантуру, защитился и около 40 лет преподавал. И прожив долгую жизнь, никому не рассказывал о своем прошлом. Только когда  22 октября 2007 года ему было присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно), его коллеги и студенты узнали, что их любимый преподаватель, талантливый ученый был разведчиком.

Самая короткая, но не менее героическая, история у младшего Гейби. После учебы в средней школе  г. Биробиджана, он успешно заканчивает в 1941 году тот же институт, что и брат. Талантливый, как и все в их семье, хорошо играющий на гитаре, душа компании Гейби призван в ряды вооруженных сил Биробиджанским горвоенкоматом. А дальше –только строки из Книги Памяти: «Гвардии лейтенант, командир взвода Коваль Габриэль Абрамович погиб 1 августа 1943 года  в районе села Рябинино Смоленской области».

Это только отдельные истории. А сколько их хранится в памяти близких. Сколько было молодых парней и девчат, семей, приехавших осваивать дикий край в надежде создать свой социалистический город. И разве они не достойны, чтобы их помнили и знали, чтобы память о них была увековечена в названии области? И чтобы сама Еврейская автономная область не исчезла с карты страны? В честь тех, кто ее осваивал и о ком бережно хранят память их потомки.


 

Елена Марундик, г. Хайфа, Израиль.

Фото из архива семьи Коваль 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *