Татьяна Ивановна и дядя Соломон

Татьяна Ивановна и дядя Соломон - Источник рисунка: stihi.ru

Источник рисунка: stihi.ru

Она была замечательной женщиной.  И не только потому, что именно в нее я впервые в жизни влюбился. Татьяна Ивановна Федорова виделась мне красавицей несусветной и женщиной умнейшей.

Эта самая любовная катавасия случилась со мной в пятом классе. Начальное образование осталось позади, и к нам в класс пришли учителя-предметники. Татьяна Ивановна преподавала русский язык и литературу.

Моя любовь расцвела в шестом классе. К тому времени мне исполнилось двенадцать лет, а Татьяна Ивановна стала у нас классной руководительницей.

Мне особенно нравилось писать сочинения на заданные ею темы. Помнится, однажды, после прочтения в классе рассказа полярного летчика Михаила Водопьянова о мухе, каким-то чудом перелетевшей в самолете на арктическую зимовку, Татьяна Ивановна предложила написать сочинение о переживаниях этим не очень симпатичным насекомым самолетных передряг. Потом она зачитывала сочинения, которые ей показались самыми интересными. И как же я был счастлив, что мое оказалось среди них.

Сейчас я понимаю, что Татьяна Ивановна отнюдь не была красавицей. Но ее лицо, всегда готовое к улыбке, вносило спокойствие в вечную школьную суету. На переменах, когда кто-то из ребят начинал слишком буйствовать, она подходила к нему, брала за рукав форменной рубашки, слегка разворачивала к себе и с улыбкой покачивала головой. Этого было достаточно, чтобы озорник угомонился.

 

Дядя Соломон жил на Дальнем Востоке. Он попал туда после суворовского, а затем и военного училища. Офицером он стал, как мне представляется, случайно. Соломон Гутник – мой родственнник по маме. Степень нашего родства никогда не обсуждалась. Вся родня мамы жила на Украине, и все кроме Соломона были замучены и убиты местными подручными немецких оккупантов. В живых остался только он, Соломон. Тогда ему было девять лет. Мама Соломона вытолкала его с подводы, которая везла их всех на расстрел. Это случилось осенью 1941 года. Он долго скитался и прятался, часто оказывался на волосок от смерти, пока одна старая украинка, жившая на отшибе села, не приютила его, рискуя жизнью.

Как только закончилась война, другой наш родственник, демобилизовавшийся фронтовик, прибыл в то украинское местечко, бывшее до войны еврейским, в надежде найти кого-либо из своей семьи. Но из его самых близких погибли все. Спасся только Соломон Гутник, над которым он и взял опеку.

Вначале дядя Соломон проживал у этого родственника, ходил в ближайшую к дому школу, потом его определили в суворовское училище, которое он окончил с отличием. Далее последовало военное училище. Его он тоже окончил одним из лучших. Местом службы дяди стал порт Находка на Дальнем Востоке.

Честно говоря, Соломона мне трудно было называть «дядей». Он был на шестнадцать лет старше меня, выглядел спортивным, а в военной форме очаровывал представительниц женского пола. Тому я лично был свидетелем. Когда дядя наезжал в Москву, мы часто вместе ходили в кино и на стадионы. Соломон любил, как он выражался, смотреть футбол вживую. И много раз в очередях за билетами девчонки строили ему глазки. Однажды я даже осмелился спросить его: «Что такое любовь?». Соломон отнесся к вопросу серьезно. Навсегда запомнил его ответ: «Что такое любовь не скажу, потому что не знаю. Но самое главное в любви – верность».

Еще меня удивляло, что дядя Соломон, такой молодой, свободно разговаривал на идише с мамой и бабушкой. По тогдашним моим представлениям, на идише могли говорить только бабушки, дедушки и еще некоторые из ровесников моих родителей. Конечно, зря я удивлялся – ведь до девяти лет Соломон говорил только на идише, своем родном языке.

В 1961 году Соломона Гутника, тогда уже в звании капитана, уволили из Вооруженных сил. И причиной тому были не ставшие «историческими» масштабные «хрущевские сокращения», которые к тому времени уже завершились, а в некотором смысле «газетное еврейское дело».

Мой дядя успел поучиться в еврейской школе. На идише он не только говорил, но читал и даже писал стихи. Он хранил случайно попавший к нему последний номер еврейской газеты «Эйникайт» («Единство») за 1948 год. Но вряд ли его армейское начальство знало об этом. Пострадал он из-за другой газеты, на языке идиш – «Биробиджанер штерн», которую однажды увидел в его руках непосредственный командир. И хотя это издание обкома партии Еврейской автономной области выходило вполне легально, армейского начальника смутили незнакомые буквы.

Дядя Соломон рассказывал, что «политически грамотный» начальник, сразу заподозривший антисоветчину, вначале задал ему «невинный» вопрос: «На этом языке говорят в Израиле?». Отрицательный ответ дяди его подозрения не развеял. В продолжение устроенного допроса он спросил о буквах в том языке, который распространен в еврейском государстве. Понятно, командир имел в виду иврит, хотя название языка, по словам дяди, признести не смог. Уяснив, что в идише и иврите буквы одни и те же, товарищ командир запретил «нахождение газеты, изданной на языке враждебного государства, в советской воинской части».

Если бы дядя Соломон, как говорится, не возникал, то есть не спорил, особых оргвыводов и последующего увольнения из армии не последовало бы. Все бы как-то успокоилось! Но дядя «уперся рогом» и зачем-то продемонстрировал командиру еще одну газету, действительно иностранную, немецкоязычную «Unsere Zeit» («Наше время»), печатный орган германской коммунистической партии. Латиница этого издания должна была смягчить гнев военного начальника, тем более что Соломон Гутник завершал высшее образование на заочном отделении факультета немецкого языка в одном из московских пединститутов. Однако увольнения из Вооруженных сил ему избежать не удалось. Но он всегда следовал своему любимому афоризму из «Трех товарищей» Ремарка: «Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы».

 

С Татьяной Ивановной мой дядя познакомился не без моего участия. Но при том совершенно случайно. Он часто у нас останавливался, а после демобилизации какое-то время даже проживал в качестве еще одного члена семьи. Каждое утро дядя отправлялся обивать различные пороги в поисках работы. Однажды в непогожий весенний день, когда я поспешил в школу только в школьной форме, Соломон, по настоянию бабушки, переживавшей за здоровье внука, повез мне в школу пальто. Точнее говоря, детский морской бушлат, который я тогда носил. Обращаю внимание, что бушлат он именно «отвез», а не «отнес», потому что предпочитал передвигаться в Москве на такси. Поэтому мои родители иногда говорили о нем, как о транжире. Бывало, дядя долго не отпускал такси, и машина дожидалась, пока он завершит свои дела. Вероятно, с Дальнего Востока Соломон привез деньги, ибо какое-то время и в самом деле жил на широкую ногу.

Так вот, не успел я надеть доставленный дядей бушлат, как появилась Татьяна Ивановна. Она завершала свой трудовой день и собиралась покинуть стены школы. О моей любимой учительнице, которой нравились мои сочинения, что-то я дяде поведывал. Говоря проще, хвастался. Поэтому, когда, войдя в школу, я кивнул в сторону Татьяны Ивановны, дядя Соломон очень внимательно на нее посмотрел. Учительница, вероятно, решила, что пришедший за мной родствнник хочет расспросить ее обо мне, поэтому подошла и начала говорить. Буквально через пару предложений Татьяна Ивановна извинилась и, сославшись на срочные дела, поторопилась к выходу. Несомненно, она очень торопилась и даже опаздывала, потому что, когда Соломон предложил подвезти ее на такси, сразу согласилась.

Помнится, мы ехали минут пятнадцать, Татьяна Ивановна жила поблизости от кинотеатра «Родина», почти рядом со станцией метро «Семеновская», бывшей «Сталинской». Дорогой взрослые почти сразу заговорили о литературе, мне тоже хотелось вставить несколько слов, продемонстрировать свою эрудицию, но любимая учительница и дядя быстро перешли на обсуждение переводов русской литературы на немецкий и французский языки. В тогдашний мой круг интересов эта область не входила. Оказалось, что Татьяна Ивановна неплохо владеет французским, а дядя, понятно, немецким. Причем свободно. Почему-то запомнилось, что упоминался Илья Эренбург, его роман «Буря», вышедший в переводе на немецкий. Еще говорили о французской поэзии в переводах на немецкий и русский.

Совершенно выпал из памяти момент, когда дядя Соломон и Татьяна Ивановна обменялись номерами телефонов. Да и не уверен, что они ими обменивались. Не исключаю, что Соломон постеснялся оставлять телефон нашей семьи. Ведь мы жили в коммунальной квартире на несколько семей. Нередко между соседями возникали споры, ибо любители долгих телефонных бесед всегда находились. Тем не менее, познакомившись, дядя Соломон и Татьяна Ивановна друг для друга не пропали.

 

Месяца через три, в самом конце летних каникул, вернувшись как-то из городского пионерского лагеря, я обнаружил в нашей комнате сидящих за столом родителей, бабушку, дядю Соломона и Татьяну Ивановну. На столе стоял огромный шоколадный торт. Мой любимый! Не теряя ни минуты, присоединился к чаевничавшим.

О свадьбе при мне вроде как не говорили, но атмосфера того вечера была особенная. Конечно же, слово «свадьба» висело в воздухе. Потому что она подразумевалась. Так, обсуждался вопрос, где жить будущим молодоженам. Предлагались Москва или поселок Перово, тогдашнее ближайшее Подмосковье. И тут я узнал еще один нюанс, который, вероятно, и направил всю жизнь Соломона Гутника и Татьяны Федоровой по неожиданному по тем временам направлению.

Оказалось, что Татьяна Ивановна уже получила направление на работу в Прагу, в школу при советском посольстве в Чехословакии. Поэтому поиск постоянного местожительства в Москве или области, понятное дело, можно было откложить.

Когда молодая пара подала заявку для регистрации брака, смотрины для родственников приняли активный оборот. Мои родители обменялись визитами с родителями и родственниками невесты. Ее отец, Иван Трофимович, участник войны, многие годы проработал в милиции. Мать, Евдокия Петровна, бухгалтер по профессии, к моменту нашего знакомства была уже пенсионеркой. Точно не скажу, продолжал ли службу Иван Трофимович, но дядя Татьяны Ивановны, Алексей Петрович, младший брат Евдокии Петровны, милицейскую службу в то время еще продолжал. Он был в звании полковника и возглавлял одно из московских отделений.

От школьного коллектива тоже ничего не скрывалось. Да и зачем скрывать, когда свадьба, как говорится, на носу. Татьяна Ивановна познакомила со своим женихом и коллег-учителей, и директора школы Валерию Николаевну, милейшую женщину предпенсионного возраста.

 

Понятно, что хозяйкой директор могла чувствовать себя только в стенах школы. Да и то не полностью. Так вот, однажды Татьяну Ивановну вызвали в директорский кабинет. Уроки уже закончились, и ничего не предвещало неприятного разговора. За час до этого вызова Валерия Николаевна в своем кабинете хвалила Татьяну Ивановну Федорову за победу ее учеников в районной олимпиаде по литературе. Не подозревавшая никакого подвоха Татьяна Ивановна вновь вошла в директорский кабинет. Валерия Николаевна сидела за массивным письменным столом, а навстречу моей любимой учительнице с канцелярского дивана поднялся человек средних лет. Позже Татьяна Ивановна рассказывала, что поначалу приняла его за члена родительского комитета.

Директор сразу же представила «человека средних лет»: инструктор райкома партии. Конечно, имя, отчество и фамилия не скрывались. Из его «представительских» данных  значение имело только место работы – райком партии. По тем временам серьезное учреждение.

Райкомовский работник сразу же попытался расположить к себе учительницу: вначале поговорили о школе, о воспитании и, опять же, о литературе. Но вскоре представитель райкома партии заговорил на тему, которую Татьяна Ивановна не сразу смогла осмыслить. Потому что ее «самым ответственным образом» предупредили, что «брак с Соломоном Гутником может привести к нежелательным последствиям». В «конкретном выражении» такой муж осложнит ей карьерный рост и сделает невозможой планируемую командировку в Чехословакию. Каким-то образом «человек средних лет», не употребляя слово «еврей», дал понять невесте Соломона Гутника, что женихов надо выбирать с пониманием политической ситуации. Тем более если предполагается работа за рубежами родины.

Возвращение к вопросу о командировке в Прагу, который Татьяна Ивановна считала решенным, вначале вызвал у нее удивление. Потом оно сменилось возмущением. Что же такое получается? Райком партии в лице своего работника выступает против интернациональной политики советского государства! Конечно, учительница московской школы, начитанная, пережившая военное лихолетье и наверняка читавшая передовицы советских газет о «врачах-убийцах» и писателях-космополитах, прикрывавшихся русскими фамилиями, почувствовала густой запах юдофобства. Но ведь на дворе – начало 1960-х гг. Разве двадцатый съезд партии не поставил точку в изгибах национальной политики первого в мире социалистического государства? Что-то подобное Татьяна Ивановна Федорова высказала райкомовцу в присутствии директора школы. Днем позже в приватной беседе с Валерией Николаевной она получила совет от «старшей коллеги»: «еще раз все взвесить, прежде чем сочетаться законным браком с женихом по фамилии Гутник». Это был удар в спину!

Не прошло и недели как учительницу Федорову вновь пригласили к директору. На сей раз ее ожидала беседа с представителем более серьезной, если не самой серьезной в стране организации – Комитета государственной безопасности. Как только беседа с представителем компетентных органов началась, Валерия Николаевна покинула свой кабинет. О содержании этой беседы мне ничего не известно, но можно не сомневаться, что ее тема не отличалась от той, которую вел «человек средних лет» из райкома.

Не уверен, что возникшую ситуацию Татьяна Ивановна и Соломон сразу же решили с кем-то обсуждать. Известно, что Татьяна Ивановна написала письмо в горком партии. Просила разобраться. Письмо не осталось без ответа. Мою любимую учительницу уволили с работы… Надо отдать должное Валерии Николаевне. В трудовой книжке уволенного педагога никакой волчьей записи оставлено не было. Поэтому вскоре после свадьбы дядя Соломон и Татьяна Ивановна вместе начали работать в вечерних школах в Перово. Правда, в устройстве на работу и получении там жилья (комнаты в коммунальной квартире) немалую помощь оказал молодоженам дядя Леша, родной брат мамы Татьяны Ивановны, полковник милиции. Соломон трудился даже в двух школах: в одной он состоял военруком, в другой – учителем немецкого языка.

И тут опять произошли события, не позволившие назвать жизнь молодоженов спокойной. Дядя Соломон, получивший диплом учителя немецкого языка, продолжал интересоваться книгами на языке идиш. У московской синагоги, на тогдашней улице Архипова, в самом центре Москвы, он познакомился с любителями идиша из США, Франции и Израиля. И эти новые его знакомые стали высылать ему книги и учебную литературу на мамэ-лошн. Такая смелость, наивность или недальновидность (называть можно по-разному) никому в те времена властями не прощалась. Вначале в дом к Гутникам (Татьяна Ивановна взяла фамилию мужа) заглянули представители той самой серьезной организации, которые уже наведывались к ней в московскую школу. Ситуация с посылками из-за границы оказалась весьма серьезной. И здесь опять руку помощи протянул дядя Леша. Благодаря своим милицейским друзьям он помог перебраться племяннице и ее мужу в прекрасный город Баку. Подальше от проблем! Отдельную квартиру они там сразу не получили, но заняли две комнаты в коммунальной квартире и спокойно трудились педагогами в школах.

Через пять лет они переехали в Биробиджан. Осуществилась мечта дяди Соломона жить там, где не трудно найти себе собеседников на мамэ-лошн. Но самое поразительное, что идишем овладела и Татьяна Ивановна, и трое их родившихся еще в Баку детей.

В конце 1960-х гг. дядя Соломон и Татьяна Ивановна задумались о переезде в еврейское государство. Помнится, когда они перед отъездом наведывались к нам в Москву, я осмелился спросить свою любимую учительницу, почему она собралась в Израиль. Неожиданно получил ответ на языке идиш: «Дер икер ин а либэ из ди трайшафт». Догадываясь о моей неосведомленности в еврейском языке, тут же перевела: «В любви самое важное – верность». Еще она продекламировала две строчки из последнего стихотворения Переца Маркиша, расстрелянного среди 13 членов Еврейского антифашистского комитета 12 августа 1952 года. Она прочитала их тоже на идише, но на сей раз без перевода. Только намного позже я нашел их в переводе на русский: «Запрокинем к звездам лица – Пусть заветное свершится».

К армейским делам дядя Соломон не имел отношения с начала 1960-х. И тем не менее его немного помурыжили. Но в 1971 году заветное свершилось, и вся семья Гутник оказалась на Земле Обетованной. Они поселились в Хайфе, какое-то время мы получали оттуда письма и даже посылки.

Неожиданно письма из Израиля приходить перестали. Но мы писать продолжали. Наши письма не возвращались, но и ответов мы не получали. Мы поддерживали отношения с родителями и дядей Татьяны Ивановны. С учетом мест работы ее отца и дяди, мы договорились, чтобы переписка шла через нас. Мы строили разные предположения, почему письма в Израиль проваливались в тартарары.

И они действительно оказывались в геенне огненной, то бишь оседали совсем не по тому адресу, куда отправлялись. Об этом мы узнали от знакомого нашей семьи, который после войны жил в Польше, затем во Франции и Израиле. У него оставались родственники в Москве, которых он иногда навещал. По нашей просьбе этот знакомый встретился с Гутниками, которые, в свою очередь, удивлялись, почему мы не отвечаем на их письма.

Мои родители и бабушка не дожили до той радостной минуты, когда во время большой алии я со своей семьей ступил на Святую землю. В аэропорту нас встречала Татьяна Ивановна и ее дети. Сразу вспомнилось детство, школа, уроки русского языка, сочинения, конечно же, дядя Соломон и перипетии его трудной жизни. Соломон к тому времени уже ушел из жизни. Его и Татьяны Ивановны дети и внуки разбрелись по городам и весям совсем не безграничного Израиля.

Тот факт, что дети и внуки Гутник не забыли русский язык, меня не удивил. Иначе и быть не могло! Ведь их мама и бабушка – учитель русского языка и литературы. Но они могли говорить и читать на идише! Тут я им очень позавидовал! Не часто в конце ХХ века встречались мне молодые люди, принявшие от несгоревших в огне Холокоста поколений европейских евреев эстафету мамэ-лошн. Конечно, иврит и английский тоже заняли в семье Гутник достойные места.

Татьяна Ивановна проживала в кибуце в семье одного из своих внуков, который предпочел, по сути, деревенскую жизнь городской. В прошлом году в возрасте 86 лет моя любимая учительница, которая для меня навсегда останется Татьяной Ивановной, скончалась. Она упокоилась на кладбище вместе со своим супругом Соломоном. Ставшая в Израиле правоверной иудейкой Тальмой Гутник, вновь повторила свой императив: «Бэ агава ахи хашув нейманут». Это та же самая максима дяди Соломона, еще в Москве сказанная Татьяной Ивановной на идише: «Самое главное в любви – верность». В Израиле она повторила ее на иврите.

Автор: Захар Гельман

 Захар Гельман родился в Москве 15 июля 1947 года. Получил два высших образования: в 1970 году окончил биолого-химический факультет МГПИ имени Ленина, а в 1976 году – факультет английского языка МОПИ имени Крупской. Защитил диссертацию по теме истории науки в Институте истории науки и техники имени Сергея Вавилова. Работал учителем в школе, в системе высшего образования, перед репатриацией заведовал кафедрой истории науки и культуры в Еврейской академии имени Маймонида, одновременно занимал должность главного редактора газеты «Химия» (приложение к газете «Первое сентября»). Лауреат премий газеты «Учительская газета» и журнала «Народное образование». С 1994 года в Израиле. Живет в Реховоте. С 1995-2010 год – собственный корреспондент «Российской газеты» на Ближнем Востоке. С 2010 года собственный корреспондент журнала «Эхо планеты» (ИТАР-ТАСС) в Израиле. 

 


 

 

Комментарий “Татьяна Ивановна и дядя Соломон”

  1. Мало эмоций (они хороши для поэзии, не для вдумчивой журналистики), много фактов и информации. И материала для размышления, особенно для тех, кто ностальгирует по временам, когда проезд в автобусе и метро стоил пять копеек. А в трамвае так три копейки! Как и стакан газировки с сиропом. И была дружба народов, не было ни чеченского вопроса, ни армянского. Но вот простая женщина собралась замуж за еврея, и власть показала свою гниловатую сущность. Может быть, ее представители и не имели ничего против…но что поделать, таковы были правила игры. Хорошо, что это уже история. Спасибо автору за чудесный и поучительный рассказ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

восемь − 1 =