Три тома ее жизни

«Мои книги гораздо подробнее моей биографии», — так писала о себе поэтесса Маргарита Алигер

А много ли мы знали ее книг? В советские времена самым известным произведением Маргариты Алигер была поэма «Зоя», которая сделала ее знаменитой. Эту поэму о героической девушке-партизанке Зое Космодемьянской, написанную вскоре после ее гибели, включили в школьные программы, отрывки из нее, я помню, мы заучивали наизусть.

Тишина, ах, какая стоит тишина!
Даже шорохи ветра нечасты и глухи.
Тихо так, будто в мире осталась одна,
Эта девочка в ватных штанах и треухе…

Эти строки почему-то запомнились больше, чем описание казни Зои и пафосные слова о любви к родине и партии. Поэма дошла до нас уже без упоминаний о Сталине — их убрали в год разоблачения культа личности вождя. Хотя сама Маргарита Алигер, когда ей чуть ли не приказали скорректировать поэму в духе нового времени, категорически отказалась это делать. И не потому, что Сталин был ей дорог. «Я печатаю ее так, как она была написана в сорок втором году — ради исторической и душевной правды той эпохи, потому что нужно знать правду о прошлом, чтобы полной мерой понимать правду настоящего», — так высказала поэтесса свою позицию. 

А тогда, в 1942-м, впервые увидевшая свет поэма о девушке-партизанке принесла Маргарите Алигер небывалую известность — ей была присуждена Сталинская премия, которую она полностью передала в Фонд обороны. 

«Зоя» стала поэмой о моей юности, о нашей юности, я писала обо всем, чем жили мы, когда воевали с фашизмом», — писала Маргарита Алигер в своих воспоминаниях.

О себе же, родившейся в октябре 1915 года в Одессе, поэтесса спустя годы напишет:

«Дни стояли сизые, косые,
Непогода улицы мела.
Родилась я осенью в России,
И меня Россия приняла».

Годы своего детства и юности поэтесса не считала такими уж счастливыми, хотя и была любимым и единственным ребенком у родителей. Ее отец Иосиф Зейлигер, сам не сумевший найти себя в жизни, упорно пытался сделать из дочери музыканта, считая, что это пойдет ей во благо. А Риту к музыке совсем не тянуло. В школе она начала писать стихи, но сама была настроена к ним критически, называя написанное серостью.

Отец рано умер, и ей пришлось, окончив семилетку, идти работать на завод, поступив заочно в химический техникум. Мама, которая при отце «хозяйство ладно вела и доброю хозяйкою сидела у большого круглого стола», жалела дочь, которой пришлось в 16 лет стать кормилицей семьи.

А ее снова увлекла поэзия. Поняв, что у нее «нет другой любви, кроме поэзии, и нет другой жизни, кроме литературы», она покинет Одессу, чтобы начать новую жизнь в Москве.

В столице  ее талант заметили. И вскоре, когда девушке было всего 18 лет, ее первые стихи появились в популярном журнале «Огонек». Среди  ее учителей в поэзии были Константин Симонов, Евгений Долматовский, Михаил Матусовский. Когда началась гражданская война в Испании, они, взяв в соавторы юную поэтессу, написали «Стихотворное послание героическому испанскому народу». Маргарите Алигер выпала честь зачитать его на торжественном вечере в присутствии героев испанской войны. Орден «Знак Почета» стал наградой 24-летней поэтессе за вклад в поддержку борьбы испанского народа с фашизмом.

Вскоре в ней проснулся талант переводчицы. Она стала переводить на русский язык и стихи до этого мало кому известных поэтов народов СССР, и таких классиков литературы, как Пабло Неруда, Луи Арогон, Леся Украинка, Лев Квитко. Ездила по стране, набираясь впечатлений. Очень хотела побывать на Дальнем Востоке, где строились Еврейская автономия и город на Амуре — Комсомольск, которому она посвятила стихотворение, ставшее потом песней. Музыку к этой песне написал ее муж Константин Макаров-Ракитин, с которым она успела прожить всего пять лет — он погиб на фронте.

С первых дней войны выпустившая три книги поэтесса пойдет работать простым корреспондентом в газету «Сталинский сокол», попросится в командировку в блокадный Ленинград, где проживет почти целый год, посвятив многострадальному городу и его жителям не только репортажи, но и цикл пронзительных стихов.

В победном сорок пятом из-под ее пера вышла еще одна поэма, которую она так и назвала — «Твоя победа». У этой поэмы, где поэтесса впервые затронула «еврейский вопрос», была совсем иная судьба, чем у «Зои». Ее не хотели печатать, предлагали что-то переделать, что-то убрать — и именно из еврейской части. Несколько раз переписывала она эту главу, чтобы поэма увидела свет.

«Мама, мама, в вечности 
туманной,
Страдным, непроторенным путем
Сколько от земли обетованной
Ты брела под солнцем и дождем», — так обращалась она к матери, сравнивая ее эвакуацию из Одессы на Волгу с Исходом евреев из Египта.
Это правда, мама, я забыла,
Я никак представить не могла,
Что глазеть на небо голубое
Можно только исподволь, тайком,
Потому что это нас с тобою
Гонят на Треблинку босиком,
Душат газом, в душегубках 
губят,
Жгут, стреляют, вешают 
и рубят,
Смешивают с грязью и песком…
Сил души немало не жалея,
Мы росли в отечестве своем,
Позабыв о том, что мы — евреи,
Но фашисты помнили о том.
Мы — евреи! Сколько в этом 
слове
Горечи и беспокойных лет.
Я не знаю, есть ли голос крови,
Но я знаю — есть у крови цвет.

Лишь через два года поэму издадут небольшим тиражом и потом надолго о ней забудут. Через двадцать с лишним лет она будет переиздана и войдет в двухтомник стихов и поэм поэтессы.

В годы «оттепели», при поддержке Эммануила Казакевича, с которым Маргариту Алигер связывали дружеские отношения, инициативной группой литераторов столицы был основан альманах «Литературная Москва». Там стали печатать и опальных поэтов — Бориса Пастернака, Иосифа Бродского. Но выпустить успели только два номера. На встрече с работниками культуры Никита Хрущев устроил настоящий разгром основателям альманаха. Попала под его горячую руку и Маргарита Алигер. Как вспоминают очевидцы, между ними произошел такой диалог:

Хрущев: — Вы — идеологический диверсант, отрыжка капиталистического Запада.

Алигер: — Никита Сергеевич, я же коммунист, член партии.

Хрущев: — Лжете, не верю я таким коммунистам!

Так поэтесса стала неугодной власти, и это был один из самых тяжелых периодов ее жизни.

«Блаженна медленность осенних рек,
Вода бежит, еще в ней краски живы,
Но вся она уже, как человек,
Утративший стремленья 
и порывы», — напишет она горькие строки.

В ее творчестве стала преобладать лирика с нотками грусти об ушедшем времени, о жизненных утратах. 

Она боялась открывать утром газеты — критики не щадили ее, называли сталинисткой.

Люди мне ошибок не прощают,
Что же, я учусь держать ответ.
Легкой жизни мне не обещают
Телеграммы утренних газет.
Щедрые на праздные приветы,
Дни горят, как бабочки в огне.
Никакие добрые приметы
Легкой жизни не пророчат мне.

В трехтомник ее произведений, вышедший в 1984 году, вошла книга воспоминаний «Тропинка во ржи», где она описала последние годы жизни Эммануила Казакевича: «Даже в самые тяжелые моменты его не покидало чувство юмора — неисчерпаемое и блистательное. Он легко и празднично владел стихом и по разным поводам сочинял и короткие эпиграммы, и длинные баллады и поэмы». 

В годы перестройки творчество Маргариты Алигер стало невостребованным — она перестала печататься и почти перестала писать.

1 августа 1992 года поэтесса ушла из жизни. Похоронили ее рядом с дочерьми на кладбище писательского поселка Переделкино. Но и после смерти ни одно произведение поэтессы не было переиздано. Даже ее лирика, которую не состарило время.

И впервые мы проснулись рядом,
Смутным утром будничного дня.
Синим-синим, тихим-тихим 
взглядом
Ты глядел безмолвно на меня…
Есть минута счастья и печали,
И черты меж них не провести…
Именно об этом мы молчали
Первым утром страдного пути.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *