УЛИЦА МАНДЕЛЬШТАМА

«Это какая улица? Улица Мандельштама. Что за фамилия чертова –как ее не вывертывай, криво звучит, а не прямо», – находясь уже в ссылке, стихотворение с такими горько ироничными строчками написал один из самых трагичных поэтов ХХ века – Осип Мандельштам.

 

В литературных кругах часто вспоминают слова Анны Ахматовой, которая однажды сказала про двух великих поэтов — Мандельштама и Бродского — так: «Тот был Иосиф первый, а этот – Иосиф второй». У обоих была сложная судьба, только второй получил признание при жизни – Нобелевскую премию, первый же – словно избежал этого признания даже после смерти: имя Осипа Эмильевича Мандельштама еще несколько десятилетий было в нашей стране под запретом.

Осип Мандельштам родился в Варшаве 15 января 1891 г. Он не только поэт от Бога. Ося получил прекрасное образование в Тенишевском училище, считавшемся одним из лучших учебных заведений страны, ученики которого увлекались стихосложением, музыкой, театром, живописью. В шестнадцатилетнем возрасте он уехал во Францию — продолжать образование в Сорбонне, и там познакомился с Николаем Гумилевым.

Это была судьбоносная встреча. Уже через три года стихи девятнадцатилетнего поэта печатал журнал «Аполлон». Удивительно, но на этом пытливый юноша не успокоился и поступил еще и в Петербургский университет, на историко-филологический факультет, для того чтобы «привести в порядок свои знания». В 22 года у него вышла первая книга стихов – «Камень», а после – был стремительный взлет и творческая зрелость.

В ноябре 1933 года поэт написал стихотворение «Мы живем под собою не чуя страны», резкое, хлесткое и ставшее печально известным. Именно в этом тексте был слишком узнаваемо изображен Сталин, награжден немыслимыми эпитетами: «толстые пальцы, как черви, жирны», «слова, как пудовые гири, верны», «тараканьи смеются усища», «что ни казнь у него – то малина, и широкая грудь осетина».

Не только написал, но и не спрятал в стол, читал друзьям, в полный голос. В мае 1934-го за это стихотворение он был арестован. Имя «единожды предавшего» неизвестно до сих пор. Первый же допрос на Лубянке – и Мандельштам сознался, что крамольные стихи принадлежат его перу. Спустя некоторое время пытался покончить с собой, выпрыгнув из окна. Он терял рассудок, у него начинались галлюцинации… И этот прыжок из окна – символичен, словно птица пытается вырваться из клетки. Не зря ведь в одном из стихотворений поэта есть строки «Будет и мой черед – чую размах крыла».

Мандельштам не был отчаянным хулиганом, не был даже просто физически смелым человеком, однако совершал такие поступки, которые требуют в первую очередь огромного душевного мужества. Когда один из чекистов в шумной компании хвастался своей властью и радостно махал пачкой смертных приговоров, поэт вскочил и, повинуясь порыву, выхватил их из рук, порвал на мелкие кусочки. Однажды он вступился за безвинно осужденных стариков,  которых даже не видел, но нашел способ помочь. Человек с обостренным чувством справедливости, он и писал поэтому так же: не задумываясь о последствиях, следуя движению сердца и пера – просто не мог молчать. «А вокруг него сброд тонкошеих вождей, он играет услугами полулюдей…» — кто еще мог позволить себе так представить Сталина?

Поэта отправили в ссылку: сначала в Чердынь, потом – в Воронеж. Многие из тех, кто считали его сумасшедшим типом и пытались обратить талант в «верное» русло советской идеологии – остались в русской литературе только как «штрихи к портрету»: в биографиях Мандельштама, в мелких сносках на последних страницах.

В ссылке же он был словно прокаженным, мало кто мог решиться заглянуть к опальному поэту – понимали, чем это грозит. Тем более удивительно, что воронежский период – один из важнейших в творчестве Мандельштама, своеобразная Болдинская осень. Стихи, написанные в ту пору, словно дышат жаждой жизни и тоской по утраченным иллюзиям, отчаяньем и любовью к свободе. Звенящие, искренние, пронзительные.

История гибели Мандельштама вызывает множество вопросов. Почему в те времена, когда человека могли расстрелять за неосторожно брошенное слово, власть словно играла с поэтом? Верить ли истории о том, что Сталин лично звонил Пастернаку и интересовался, хороший ли, талантливый ли поэт Ося Мандельштам: сберечь или уничтожить? Верить ли тому, что Пастернак не ответил ничего, кроме фразы «Поэты ревнуют друг друга, как женщины», а кремлевский горец разъяренно бросил трубку?

Мандельштам умер в пересыльном лагере на Второй речке, на Дальнем Востоке, в 1938 году, так и не доехав до места очередной ссылки – Магадана. Тело его зарыли вместе с другими, в какой-то траншее на дороге. Врачи говорили, что у поэта, которому было только 46 лет, остановилось сердце – и казалось оно сердцем семидесятилетнего старика. «Неужели я – настоящий и действительно смерть придет?..»

Памяти Мандельштама

На Востоке на Дальнем на самом

Под «кремлевского горца» портретом

Покидала душа Мандельштама

Изможденное тело поэта.

С губ холодных последние строки

В землю тихо стекали слезами.

В пересыльном Владивостока —

Над бараками красное знамя.

В пересыльных: могилы, могилы…

«Воронки», «воронки» в Ленинграде

Где поэта похоронили,

Не узнают ни Анна, ни Надя.

В этот город, знакомый и близкий,

Он уже не вернется оттуда.

В кабинетах — дознанья, и списки

Новых жертв составляет Иуда.

Бабы да мужики по острогам,

Те, что чалились вместе с поэтом,

И гремят сапоги по дорогам

За три года до черного лета.

Лилия СКЛЯР

Торонто.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *